Майское лето

– Слушайте, – Даня наконец отложил гитару, – я честно ценю вот эту вашу истерику… ну, заботу, ладно… Но у меня все под контролем. Вот увидите, вернусь сегодня живой и здоровый.

Нина несколько минут смотрела в окно, а потом снова повернулась к Дане.

– У меня есть перцовый баллончик… дедушка в том году дал, а я так и не забрала в город. Возьми с собой, пожалуйста.

– Вот еще! Я что, как девчонка, должен визжать и из баллончика брызгать? Нет уж! Если понадобится, буду использовать кулаки.

– Тогда я пойду с тобой! – сказала Туся.

– Нет уж, Тусечка, баллончик я тебе не дам. Я его сама понесу. Во сколько нужно быть готовыми?

– Не выдумывайте! – Даня изогнул бровь. – Как будто друзей и сестер таскают на свидания. Нет! Даже и не думайте! Не собираюсь позориться! – сказал он решительно.

Нина с Тусей переглянулись. Они для себя тоже все решили. Одного они этого романтичного дурачка не отпустят.

Глава седьмая

Нина не понимала, как ночь за пару дней до лета может выдаться такой холодной. Вместе с Тусей они, пробираясь тайком по кустам за Даней, совсем задубели. Даже плащи и свитера не спасали.

Даня шел бодро, присвистывал. Нина удивлялась, неужели ему ни капли не страшно и не жутко одному (он же не подозревает о том, что они записались в шпионы) в лесу, ночью, да еще и в такой холод. «Неужели в голове он не придумывает миллионы сюжетов, как его съедает медведь или волки? – думала она, пытаясь согреть пальцы горячим дыханием.

– А что мы дальше будем делать? Так и будем по кустам за ним ползать? – прошептала Туся, когда Даня почти подошел к хлипкому, измученному десятилетиями мосту, который соединял два берега реки: дачный поселок и деревню.

– Нет. Кусты закончатся через пару метров.

Как только Даня занес ногу над мостом, Нина приняла решение раскрыть себя.

– Кхм… привет.

Даня подпрыгнул на месте от неожиданности и быстро обернулся.

– И какого черта?

– Не очень-то хочется объяснять тете Тане, почему у тебя переломаны ребра.

Он покачал головой.

В лесу было темно, поэтому Нина не могла разглядеть его глаза. Только силуэт, от которого исходило раздражение.