Эффект круассана

Эффект круассана

Стас Милан

Перед вами совсем не кулинарная книга, а главный герой вовсе не пекарь. Из него вполне мог бы получиться маньяк: семейная драма, уроки неудавшейся любви, насмешки сверстников терзают молодую пылкую грудь. Случайная декорация подталкивает к новым испытаниям. К чему приведёт необычное лицедейство? Воспользуется ли герой новыми возможностями и вырвется ли из порочного круга?

Стас Милан

Эффект круассана

Часть первая. Грехопадение

Я смотрю на себя в зеркало и вижу черты матери: глаза чайного цвета, нос деликатный, губы бантиком (зачем они мужчине?), едва заметные веснушки.

Фигура – тоже её мясная порода. Любопытно, как гены передаются методом втыка – в самом прямом смысле. Сейчас паспорта у кошек и собак с указанием предков до седьмого колена. Мне тоже интересно моё происхождение. Мать не любит говорить о её родословной – уводит разговор в сторону. Я могу лишь догадываться, отчего бабушка Яблонская, её мама, бежала из Польши, чтобы оказаться на востоке Украины, потом скоропалительно выйти замуж за местного лоботряса. Она только однажды обмолвилась: «Евреи вынуждены были раствориться в чужой крови». Хотелось бы знать, – сколько во мне её, этой крови, а сколько той? Хорошо бы ещё определиться, какая из двух – своя? У нас три одинаковых лба: мой, отца и дедушкин. Думаю, с такой генетической защитой мой ум, как деньги в швейцарском банке. Он хоть как-то компенсирует ватное имя Слава, которое мне дали родители в надежде прославиться с моей помощью. В этом случае, если бы я родился девочкой, то меня бы назвали Надей. Но хоть отчество у меня приличное – Олегович. Его ни упростишь, ни перекрутишь. А то дедушку в селе называют – кто Мусийовыч, кто Масеич. Прикидываю, что мог быть Надеждой Олеговной, тогда губы бантиком точно бы пригодились, – умора. – Что тебе всё смешно? Скоро папа приедет, а я ничего не успеваю! – кричит мне мать из комнаты. Мой смех её почему-то всегда раздражает. Сейчас она волнуется, как перед первым свиданием – мечется по квартире, бессмысленно переставляя с места на место вазоны и разную ерунду. Я ушёл с последнего урока по её требованию: «Помочь мне». Как именно помочь, мать не объяснила, и я пытаюсь быть рядом, но не попадаться ей на глаза. Пахнет пирогом. На плите закипела кастрюля. «Мама», – надо бы позвать, но в горле что-то не пускает – я не могу так её называть. Вообще никак не могу. Уже давно. А ещё я почему-то заикаюсь в присутствии матери. Останавливаюсь на пороге комнаты.