Три комнаты на Манхэттене

Трактирщик в вязаной фуфайке молча глядел, как Лурса пьет вино, и наконец спросил:

– По-вашему, много народу втянуто в это дело? Верно ли, что почти все молодые люди из хороших семей состояли в шайке?

Итак, весь город был уже в курсе дела.

– Налейте еще…

Вино было густое, терпкое, лиловатое.

Лурса расплатился. Для первого раза он слишком долго пробыл на воле, слишком много общался с людьми. Разве выздоравливающий человек может с первого же дня ходить, не отдыхая, с утра до вечера?

Вновь очутившись на улице, он, однако, заколебался – ему захотелось снова зайти в суд, без всякой на то причины, просто чтобы вдохнуть воздуха, которым дышит враждебный лагерь.

Часть вторая

I

Лурса поднял голову, исподтишка поглядел на дочь, встал с кресла и пошел помешать в печурке, которая временами, особенно когда налетал шквальный ветер, начинала фыркать. Он чувствовал, что Николь, старательно склонившаяся над папками, наблюдает за ним, даже не скосив глаз, что она как бы держит его на кончике невидимой нити, и все-таки направился к стенному шкафу, открыл его, взял бутылку рома.

– Тебе не холодно? – неловко буркнул он.

Она ответила, что не холодно, и в голосе ее прозвучали одновременно упрек и снисхождение. Уже несколько раз он ставил бутылку на место, не налив себе рома, и только глубоко вздыхал от усталости.

– Последняя ночь!.. А завтра…

Было уже за полночь, и город был пустынный, небо светлое, но какое-то безжалостно-светлое, по улицам гулял ветер, вздымая с мостовой тонкую снежную пыль.

Ставни в кабинете он не закрыл, и на всей их улице, во всем их квартале окошко Лурса было единственным живым пятнышком.

Они приближались к концу туннеля, туннеля протяженностью в три месяца. Утром первого января уже рассеялась тяжелая скуфья сырости, давившая на город. Кончились эти липкие ночи, когда невольно держишься поближе к домам, а с крыш падают капли, и все бело-черное и блеклое, как офорт.

Ночи стали такие длинные, что от прожитого дня ничего не оставалось в памяти, кроме слабо освещенных лавчонок, запотевших окон, подбитых мраком улиц, где каждый прохожий становился загадкой.

– До чего ты дошла? – спросил Лурса, садясь и шаря вокруг себя, чтобы отыскать пачку сигарет.

– До шестьдесят третьей! – ответила Николь.

– Тебя не клонит ко сну?

Она отрицательно покачала головой.