Мегрэ сердится

Трое мужчин прошли через застекленную дверь и очутились на террасе.

– Сигары и коньяк, Жан! – приказал хозяин дома. И неожиданно спросил Мегрэ: – Ты женат?

– Да.

– Дети есть?

– Не имею счастья.

Губы Мегрэ слегка дрогнули, и это не ускользнуло от Жан-Клода, однако же нисколько его не тронуло.

– Садись! Бери сигару!

Слуга принес поднос с бутылками разной величины и несколько коробок сигар – гаванских и манильских.

– Видишь ли, мой младший сын очень похож на бабушку. В нем нет ничего от Маликов…

Мегрэ с трудом поддерживал разговор.

Ему неловко было еще оттого, что он никак не мог заставить себя обращаться к своему бывшему соученику на «ты».

– Вы его поймали? – нерешительно спросил он.

А Малик совсем не так воспринял его замешательство. Иначе и быть не могло. Его глаза удовлетворенно блеснули. Он, по-видимому, решил, что бывший комиссар, потрясенный окружающей роскошью, не осмеливается говорить с хозяином дома более фамильярным тоном.

– Можешь говорить мне «ты», – снисходительно уронил он, длинными, холеными пальцами ломая сигару.

 – Если уж мы вместе просиживали штаны на партах в лицее… Нет, я его не поймал и не собирался ловить.

Он говорил неправду. Достаточно было видеть, как он выскочил из столовой.

– Я только хотел знать, куда он побежал… Он очень нервный, впечатлительный, как девчонка… Давеча, когда я на минуту выходил, я поднялся к нему наверх, чтобы отругать его. Я был с ним довольно суров, и боюсь…

Прочел ли он во взгляде Мегрэ, что тот, по аналогии, подумал об утонувшей Моните, тоже очень нервной? Конечно да, потому что он тут же добавил:

– О, это совсем не то, что ты думаешь… Для этого он слишком любит себя! Но ему уже не раз случалось сбегать.

Однажды он пропадал целых восемь дней, и мы неожиданно нашли его на судоверфи, куда он уже нанялся на работу.

Старший слушал совершенно равнодушно. Ясно, что он был на стороне отца и глубоко презирал брата, так похожего на бабушку.

– Я знал, что в кармане у него ни гроша, проследил за ним и успокоился.

Он просто-напросто отправился к старой Бернадетте и сейчас, должно быть, жалуется ей.

Тени стали сгущаться, и Мегрэ показалось, что его собеседник теперь меньше думает о выражении своего лица. Черты его стали жестче, взгляд острее, ирония, несколько смягчавшая жестокость его глаз, исчезла.

– Ты обязательно хочешь заночевать в гостинице? А то я мог бы послать за твоими вещами кого-нибудь из слуг.