Парижанка

Мы не какие-нибудь пошлые существа, Жаклина, и узы нашей любви тем крепче, что они не имеют законной силы. Будь я вашим мужем, я мог бы променять вас на женщину вроде госпожи де Ретиф. Но я ваш любовник и обязан сохранить вам верность.

– Обязан, – с печальной улыбкой прошептала Жаклина. – Не люблю я этого слова! Когда мы обязаны, Жан, у нас может явиться желание уклониться от обязательства.

– Нет, когда мы исполняем его добровольно. А вдобавок, где я найду другую Жаклину?

– Мужчины часто оправдывают свою измену стремлением к разнообразию.

– Неужели в вас так мало гордости и вы допускаете мысль, что вами можно пожертвовать ради другой?

– О, прежде я была горда, а теперь мне кажется, что все мое достояние заключается в одной любви.

– Я не понимаю ваших опасений. Чем они вызваны? Неужели появлением мадемуазель Превенкьер в вашем кружке или нелепыми словами вашего мужа? Ведь он хотел нарочно вас уколоть…

– Он? Да он на это совсем не способен! Что ему? По малодушию, по необходимости он, пожалуй, способен на многое и даже на очень дурное, я еще допускаю это, но без причины, честное слово, нет! Если он говорил, как сейчас…

– Но что же вы, Жаклина, договаривайте…

– Нет, я боюсь, что вы рассердитесь.

Объясните мне лучше обратную сторону этих людей. Отец – авантюрист, а дочь?

– Дочь? Да вы ведь сами знаете, модистка из Блуа, – со смехом отвечал Томье.

– Однако при свидании со мною она не намекнула ни полусловом на нашу тогдашнюю встречу. Почему это?

– Вероятно, потому, что ей нелестно вспоминать теперь о том, как вы случайно открыли тогда ее скромное положение, и она надеется, что вы или не узнали ее, или позабыли о ней…

– Вот уж неправда! Она сразу дала мне понять противное.

В ее пристальном взгляде я тотчас прочитала такую мысль: «Ты пришла ко мне в магазин с кавалером, который не был твоим мужем, но обращался с тобой фамильярно, точно ты зависела от него; значит, этот человек был твой любовник. Вот он в трех шагах от тебя, по-прежнему обворожительный и милый. И я разговариваю с ним, и он мне нравится…»

– Ну, полноте, – возразил Томье, – это уж вы придумали сами, мой прелестный друг! Во всяком случае, могу засвидетельствовать, что ее взгляд, настолько выразительный для вас, не был таким же для меня, а когда я предложил мадемуазель Превенкьер порцию мороженого в буфете, она поблагодарила меня тем же самым тоном, как благодарили другие дамы за услуги в этом роде.