Долина

Потому, что их ведет великий инстинкт всего живого – инстинкт исследования и освоения нового, неведомого, инстинкт распространения и завоевания.

Да, кстати. Конечно, каких-то людей я бы и сам не пускал в горы, условно говоря, Шекспиров и Ньютонов – они слишком ценны для общества. Но обыкновенный человек, как мы, сам решает, идти или нет. И никаких к нему претензий быть не может: как решил – так решил! Но если ты пошел в горы, то ходи, как человек, а не ползай, как… улитка!

В общем, знаешь, жизнь давно решила задачу о допустимом риске, и решила правильно.

Жизнь всегда все решает правильно, – закончил Байрон.

Надо сказать, что слова Байрона звучали довольно убедительно для слушателей. Спутники Байрона поглядывали на остальных со скрытым торжеством: «Наш-то каков!».

– Кстати, а у нас еще что-то осталось? – спросил Саныч.

– Не, кажись, все, – послышались разочарованные голоса.

Ледокол встал и молча пошел к палатке. Через минуту он вернулся с тремя бутылками по 0,5.

Восторгу обеих команд не было границ:

– Ледокол, ты человек!

– Матерый человечище!

– Глыба!

Ледокол молча улыбался, наслаждаясь народной любовью.

– Ну, будем! Эх, хорошо пошла!

* * *

После некоторой паузы разговор продолжил Высокий:

– На минутку отвлекусь. Жизнь всегда решает правильно, говоришь? А, по-моему, это просто красивая фраза! Все мы обожаем попадать в плен красивых слов, и, думаю, на этот раз и ты попал. Например, в середине четырнадцатого века за шесть лет от чумы погибла треть населения Европы.

Треть, понимаешь? Это как минимум, а, может быть, и значительно больше! Так ведь это тоже жизнь решила, а не злодеи какие-то, и что же, скажешь, она решила правильно? Или гибель Помпеи, например? Нет, не надо ни из чего делать фетиш. Может быть, даже и из жизни, хотя… ладно, сейчас не об этом.

Но не это главное. Вот ты говоришь – инстинкт. Но человек чем-то отличается от животного! Разум-то ему зачем-то дан! И человечество – это не армия в сто миллиардов тропических муравьев, сметающих все на своем пути, не считаясь ни с какими потерями, а нечто качественно иное.

И ценность человеческой жизни совсем иная, чем у муравья.

Конечно, в чем-то ты прав насчет неизбежности риска. Но главное – не в наличии или отсутствии риска, а, во-первых, в цели этого риска, и, во-вторых, в мере риска, в степени риска.

Ради чего? Если ты рискуешь ради спасения кого-то, это я понимаю.