Песнь жар-птицы

Но Вик не дал ему и слова сказать:

– Дай угадаю! Ты наверняка подумал, что было бы нетактично показывать его нам сейчас, когда Элинор уже нет, верно? Как-то не комильфо. Такое вот благородное воспитание!

Тут вмешался Теренс:

– Сын, мы понимаем, что тебе больно, но не тебе одному. Поэтому помолчи и дай другу возможность объясниться!

Вик угрюмо уставился в пол. Тобиас благодарно взглянул на Эрхарта-старшего и продолжил:

– Тактичность тут ни при чем. Просто было еще не время… Не знаю, как объяснить.

Я вообще не хотел никому показывать этот рисунок. Вы не поверите, у меня даже возникло острое желание уничтожить его, разорвать или сжечь – прежде со мной никогда такого не случалось! Но Элинор попросила показать…

– И ты не посмел ей отказать? – подбодрил его Теренс. – Понимаю… И что она сказала? Удивилась?

– Ничего не сказала. И не удивилась. Лишь слегка улыбнулась, как будто чего-то подобного и ожидала…. Но при этом у меня сложилось четкое впечатление, что она не хочет, чтобы я показывал портрет кому-либо еще!

– Возможно, именно такую просьбу Эль выразила мысленно, – предположил Теренс.

 – Ну хорошо, а почему ты решил показать нам портрет сейчас?

– Утром Аглая с Виком говорили об Элинор, о ее личном выборе. А потом я пошел к себе собираться в дорогу. И вдруг четко понял, что надо взять с собой тот рисунок: он хранился у меня в столе…

– Вроде как время пришло? – подсказал Теренс.

– Именно так, время пришло! – судорожно выдохнул Тоб.

Его аж трясло от напряжения.

Эмилия это заметила, встала, подошла и положила руки ему на плечи.

– Не волнуйся, ты все правильно сделал. А то, что не умеешь облекать свои ощущения в слова – так это не беда. Ты всегда можешь их нарисовать… – Ребята, предлагаю всем идти отдыхать. Завтра будем думать, что делать дальше.

В этот раз спорить никто не стал. Пожелав хозяевам доброй ночи, парни послушно направились к двери. Эмилия задержала Вика, уходившего последним.

– Сынок, дай мне портрет.

На одну ночь.

– Хочешь, я тебе отсканирую?

– Нет, мне нужен именно этот листок.

Вик протянул матери рисунок, еще раз пожелал ей спокойной ночи и вышел. Клим и Тоб привычно расположились в его комнате, расстелив на полу коврики и спальники.

Теренс задержался в кабинете, и Эмилия поднялась к себе одна. Проходя мимо детской, она заглянула в приоткрытую дверь: близнецы крепко спали. Из комнаты Вика тоже не раздавалось ни звука.