Песнь жар-птицы

– Потому что суетишься, – подкинув в топку еще пару поленьев, Теренс вновь устроился в кресле перед камином, готовый к назревающему философскому диспуту: было очевидно, что ребята не успокоятся, пока не выговорятся. – Но зачем спешить, если впереди вечность?

– А как же известная мудрость: «Жить надо так, словно каждый день – последний»? – тут же спросил Клим.

– Ну и что бы ты сделал, если бы и вправду узнал, что жить осталось один день?

– Ничего особенного, – поколебавшись, признался Клим.

– Но ведь так и надо проживать каждый день, разве нет? – Теренс глядел на притихших парней с лукавым прищуром. – Держать свои дела в порядке и делать счастливыми людей, по воле судьбы оказавшихся рядом. На мой взгляд, это и значит «жить одним днем».

– что тогда значит «жить вечностью»? – спросил Тобиас.

– Ну да, она мыслится скорее как математическая абстракция, – согласился Клим.

– А вы исходите от обратного, – посоветовал Эрхарт-старший, пряча в усах улыбку. – Вместо того, чтобы пытаться объять необъятное, просто перестаньте ограничивать себя надуманными временными интервалами…

– Кстати, о временных интервалах! – прервал отца Виктор.

Его взгляд вдруг наполнился мрачной решимости. Собеседники сразу притихли. Эмилия, молча слушавшая мужчин, напряглась. А Виктор достал из кармана джинсов вчетверо сложенный лист и аккуратно расправил его на колене. Теренс подозрительно нахмурился: неужели снова рисунок Кауница-младшего?

Как всегда, интуиция его не обманула.

– Это портрет Элинор. Автор, как понимаете – один из присутствующих, – Виктор пустил рисунок по кругу.

– Однако! – вскинул брови Клим.

Эмилия ахнула.

Теренс глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Этот тот портрет, что ты рисовал на горе за Оломоуцем… а мне так и не показал? – наконец проговорил он.

Тобиас кивнул. Он выглядел немного растерянным, но отнюдь не виноватым.

– Наш чудо-художник, наверное, просто забыл о каком-то там рисунке – у него ведь столько забот! – съехидничал Вик.

– Я не забыл… – начал было Тобиас.