Песнь жар-птицы

Это же все наносное, она просто играет роль. Напялила на себя маску, чтобы угодить ожиданиям публики… Она умная, даже хитрая, и да, с легкостью манипулирует людьми, которые видят в ней лишь красотку с хорошим чувством юмора – Тоб это верно подметил. Пока что Надин получает огромное удовольствие от этого маскарада. Однако маски быстро прирастают! Боюсь, она скоро сама поверит в то, что своим шоу творит великое благо для человечества… Надин мне небезразлична и, естественно, я за нее переживаю. Но я торжественно клянусь, что грустить не буду и всего себя посвящу нашему общему делу – вот прямо сейчас и начну!

– Да уж пожалуйста! – подыграл Вик, радуясь, что друг снова шутит.

– Давно пора, – Клим поднялся с земли, выпрямился во весь рост, потянулся. – Кстати, о клятвах. Я правильно понял, Вик, ты обещал Эль, что вернешь ее?

– Да.

– Значит, так и сделай. А мы поможем. Верно, Тоб?

– Рыцари Пуха и Праха слов на ветер не бросают! – подтвердил тот, стряхивая травинки со штанов – и вдруг задержал руку на правом кармане.

Уже в машине, когда Клим уверенно вырулил обратно на шоссе, Тобиас протянул Вику листок плотной бумаги, вырванный из альбома для эскизов.

– Держи.

– Что это? – Вик лениво взял листок. Он специально пересел на заднее сиденье спорткара, чтобы наконец вздремнуть – ведь ночь не спал.

– Это портрет Элинор.

Сонливость Вика как рукой сняло.

***

– По-ка-тай! По-ка-тай! По-ка-тай! – слаженно скандировали звонкие голоса.

Так близнецы встретили гостей в Эрхарт-холле. Именно гостей. К Вику они не приставали – слишком хорошо знали, чем это может закончиться.

– Вот это по-нашему! – хохотнул Клим, ловко закидывая себе на плечи Дору. – А Сашка, княжеский отпрыск, и не попросит, пока сам не предложишь: навязываться, видишь ли, не комильфо!

– Вот родишь своих, тогда и будешь воспитывать, – отбил выпад Тобиас, пристраивая себе на шею второго попрошайку.

Однако у Вика и без собственных детей накопился приличный педагогический стаж.

– Та-ак! Я не понял, мелюзга, почему вы еще не спите – полночь на дворе? – грозно осведомился старший брат, с любовью глядя на младших.

– Двадцать три сорок! – пискнула Дора с головокружительной высоты.

– Уже сорок две! – важно поправил сестру Тео, тряхнув папиными наручными часами, болтавшимися у него на запястье.

– Зато я выше тебя! – Дора показала ему язык.