Песнь жар-птицы

 – Мне не терпится услышать, откуда Клим взял, что Мастер Илларион все еще жив.

– Аналогично, – кивнул Тоб.

Только Клим молчал. Со стороны казалось, будто он колеблется.

– Ну давай, Клим! – не выдержал Вик. – Сказал А, говори и Б…

– Вот только не надо меня понукать! – огрызнулся Клим. – Я расскажу, но это не так-то просто… Есть свеча? – неожиданно спросил он Тоба.

Тот молча взял с полки тяжеленный бронзовый канделябр и водрузил на стол. Достав из кармана зажигалку, Виктор ловко зажег все пять свечей.

– Так-то лучше, – кивнул Клим. – Мне легче сосредоточиться, когда смотрю на огонь. Собственно, с этого все и началось… – и снова умолк.

Прошла минута, вторая, третья. Вик нетерпеливо ерзал в кресле, едва сдерживаясь, чтобы не тряхнуть товарища. А тот словно впал в оцепенение – сидел и молча глазел на огоньки свечей.

– Что именно началось? – осторожно уточнил Тобиас, когда молчание слишком уж затянулось.

– Видения, – тихо сказал Клим. – Что-то вроде снов, только наяву.

Друзья озадаченно уставились на него. А он набрал в легкие побольше воздуха и начал неспешный рассказ:

– Сначала это были просто картинки. Первый раз – когда мы с приятелями из института устроили пикник на берегу моря. Сидим мы у костра, смотрим в огонь – и вдруг я вижу, как моя мама, еще совсем девчонка, спорит с бабушкой по поводу того, как меня назвать. Я понимаю, что не могу этого помнить, мне ведь было всего три дня от роду – но вижу кино со всеми подробностями!

После этого всякий раз, когда я подолгу смотрел на пламя, перед глазами возникали какие-то эпизоды из прошлого, связанные со мной или моими близкими.

Клим снова умолк, собираясь с мыслями, но приятели его больше не торопили: видели, насколько нелегко дается ему признание.

– Но самое интересное произошло неделю назад, когда ты, Вик, позвонил мне и предложил поехать с тобой в Шотландию…

– Ты сказал, что не можешь, поскольку улетаешь в Центральную Африку, – подтвердил Вик.

– Да, но с того момента я постоянно возвращался в мыслях к твоему предложению, вспоминал о Дхаме, о Вратах – ну и, конечно, о своем таинственном прапрадеде, Мастере Лемме.