Дети Лезвия

Они выходят прямо на мозаичный пол перед задней стеной, она кажется сделанной из поднимающегося к потолку пламени – настоящая каменная стена скрыта за бушующим огнем, заменяющим мне и светильники, и очаг, и прекрасные гобелены. Пламя отделено от остальной площади зала невысокой, на уровне колена, решеткой из черного металла, извивающиеся узоры которого отбрасывают замысловатые тени. Дополнительными источниками освещения я не пользовалась, ведь взлетающий до самого потолка огонь превосходно выполнял их функцию, заливая черную громаду зала золотисто-багровым сиянием.

Впечатляющая картина, можете мне поверить. Ее завершают невыносимо высокие своды, абсолютное отсутствие каких-либо лишних элементов, черная плоскость противоположной огню стены, и мозаика в центре пола. А, и еще две колонны посередине, заканчивающиеся где-то в вышине свода, как раз по обе стороны мозаики. Черный – и оттенки пламени, безмерно многообразные на протяжении всего жизненного цикла; суровый мужчина – и постоянно меняющаяся женщина; стержень, цель – и бесчисленные вариации.

Мозаика на полу заняла у меня два года жизни – каждая мелочь фамильного знака выполняется идеально точно, как в работе ювелира, как в ритуальном убийстве. Никаких излишеств в нем нет, избыточности сюжета тоже не наблюдается, – ярко-красная птица с раскинутыми крыльями, перья которых – острые лезвия. Птица выполняется на черном фоне, а по кругу мелкими буквами выписана ритуальная молитва.

Для того, чтобы мозаика получилась как раз такой, как нужно, мне пришлось потрудиться, а теперь кто-то сзади натужно дышал, думая, что я не догадываюсь о его присутствии, и лелеял надежду побродить по полам моего замка. Или, может, убить меня? Подумав о такой возможности, я засмеялась. Смех получился грубым, как у пьяного менестреля. Некто испуганно замер. Стук сердца человека был так громок, будто я держала его в руке.

– Ладно, – я поднялась с пола, где сидела, скрестив ноги и глядя на черную стену. – Хватит играть со мной, червь.

И в этот момент он исчез! Прежде чем я успела метнуть серп туда, откуда раздавались звуки, прежде даже, чем я повернулась, пришелец пропал, будто его и не было. Я больше не слышала замаскированного шума, не ощущала чужого присутствия. Невозможно!

Обернувшись, я прыжком достигла колонны, но зал был пуст.