На обочине мироздания

Эта поломка могла запросто похоронить семейную реликвию, что с каждым годом выглядела только благороднее, а смета за ремонты в последние годы уже превысила стоимость новой модели, которые Жозеф Леклер считал безвкусицей.

– Боюсь, какое-то время нам придется прождать попутную машину, – признал неохотно дворецкий, чья фигура вместе с гробом старомодного лимузина на асфальте посреди зеленеющей буйством красок чащи казалась неестественной.

– Пожалуй, нам стоит запросить у ЦРУ эвакуацию, – выдохнула несколько насмешливо Исабель, приспустив широкое окно возле себя, а Мари открыла двери и предпочла выйти наружу.

– Мне жаль, госпожа Мари, – заверил растерянно старый слуга, легкий ветерок, коснувшись робко белесых струн на голове Леклер, нес с собой солоноватый морской аромат.

– Не стоит, мы оба знаем, что папенька будет бороться за эту машину до последнего, пусть даже она не сможет сдвинуться с места, – сказала стеснительно Мари, остановившись посреди асфальтового полотна, ремонтируемого за счет французской казны по договоренности с мэрией Руана, подобному решению во много поспособствовал Алехандро Иглесиас, отец Исабель и близкий друг семейства Леклеров.

– Вот уж не думала, что во всем архипелаге придется однажды ехать автостопом, – усмехнулась снова Исабель, выскочив на дорогу рядом с подругой и дворецким, что снял со своих плеч пиджак и остался в рубашке.

– Для нас будет большим счастьем, если здесь до следующего утра проедет хотя бы одна машина, – поддержал своенравную пассажирку Хосе, чем заставил Иглесиас в пестром платье по-кошачьи зажмуриться и вытянуть свои тонкие руки к небу, словно бы всецело приняв обстоятельства и наслаждаясь лучами яркого солнца в августовском небе.

– Благо, весь багажник заставлен бутылками со свежевыжатым соком и крепким ромом, которые этим вечером я хотел занести в погреб под кухней, – сообщил обнадеживающе дворецкий, однотонное платье его госпожи серебрилось среди пестрой палитры лесной чащи.

– Не стану трогать папин ром без его ведома, – заверила дядю Хосе Мари, направившись к дверям багажника, пока беспечная Исабель принялась напевать какую-то простую мелодию, одну из тех, что подруги разучивали в детстве с учителем по музыке.

– Ведь ты никогда не любила эти уроки, – заметила Леклер, предприняв попытку поднять тяжелую крышку гроба, что не поддалась ее усилиям. – В особенности – виолончель.