На обочине мироздания

– Дядя Хосе, вы же знаете, что со мной с Мари ничего плохого не случиться, – поручилась с наигранной рассудительностью Иглесиас. – Конечно, после возвращения нужно нанести визит и ко мне домой, проведать папеньку, – уверяла, одним жестом кокетливо оправив пряди темных волос, девушка в пестром.

– Я знаю вас слишком давно, чтобы просто так в это поверить, – шутливо возразил Хосе, зная, что был прав, ведь нрав Исабель позволял ей попадать в интересные ситуации с завидной регулярностью.

– Ну, добрый дядя Хосе, – промурлыкала ребячески Иглесиас, Мари знала, что это обращение из уст подруги почти всегда обезоруживало старика, хотя дворецкий и без этого осознавал, что ему не удастся запереть госпожу под ключ в особняке, поэтому был готов к подобным выходкам.

– Но для начала госпоже Мари следует появиться дома и привести себя в порядок после перелета, – сказал уклончиво водитель, а Леклер вдруг показалось, что ее дорогой подруге в это мгновенье пришлось приложить усилия, чтобы не закричать от восторга.

– Милая Мари, ты же еще помнишь, как прекрасен в летнюю пору Руан? – говорила беззаботно девушка в пестром платье на хрупких плечах, словно бы каждое движение и жест Исабель дышал звонкой жизнью, а от аромата ее духов веяло цветущей юностью.

– Боюсь, что даже серость столицы бюрократов не заставит меня забыть о живописных пейзажах родного края, – призналась Мари, зная, что Леону де Виньялесу одно время назад приходилось часто бывать там по служебной надобности.

– Дядя Хосе, вы же однажды часто рассказывали, что вам приходилось бывать в Лэнгли, – вспомнила вдруг Иглесиас, гротескный лимузин со свистом проносился по раскаленному асфальту. – Когда срок молчания подошел к концу.

– Тогда ЦРУ потребовались мои старые связи на Кубе, хотя это едва ли помогло им свергнуть Кастро после смерти очередного генсека в Москве, – придался следом воспоминаниям о своей молодости Леон.

Дом Леклеров принял Хосе к себе на службу после увольнения разведки: отдел под его руководством допустил серьезную ошибку, от чего он был разжалован и отправлен на почетную пенсию, где он рассчитывал доживать свой век на далеком острове, попивая ром и загорая на пляже, но своими заслугами заинтересовал Анри Леклера, покойного деда Мари.