Жнец

Шестнадцать римских легионов полегло на тех равнинах. Крики раненых, звон стали и стоны умирающих – всё возвращалось мне в снах, но тот триумф был вершиной всего, что я достиг в жизни.

Генерал Барка отправил в Карфаген мешочек, наполненный перстнями поверженных римских аристократов. Это могло бы стать концом войны, но раны и опустошение не дали нам покончить с волчьими детьми. За краткий триумф мы заплатили кровью и смертью – тогда мы не знали, что все было напрасно.

Время шло, а генерал все откладывал вторжение.

Командиры сомневались, сможем ли мы удержать Рим, когда окрестные гарнизоны зажмут нас в тиски. Ганнибал дал приказ ждать и укреплять позиции.

Римлянам дали под дых, но держались они как всегда достойно, наотрез отказываясь капитулировать. Докладывали, будто они даже женщинам запретили проливать слёзы, в армию теперь набирали юнцов, а за само слово «мир» можно было получить полдюжины ударов плетью. Мы не смогли добить раненого зверя. Несмотря на страшные раны, он окреп, и обозлённый, жаждал отмщения.

Горько вспоминать, что было дальше. Как ликовали мы при Каннах, так, в битве при Заме, нас просто смешали с грязью. Мы были прокляты за дерзость, небеса закрыли Солнце затмением, вселив в сердца моих братьев ужас. Этот знак богов был вестником конца. Римляне пожинали возмездие. Рана, нанесенная Карфагену в тот день, так никогда не затянулась.

Теперь, когда врата разбиты в щепки, и я слышу крики женщин, звон стали, а клубы дыма поднимаются в небо, я понимаю, что именно сегодня Великая Война закончится.

Солдаты несутся прямо на нас, мечи и копья наизготовку. Некоторые обагрены кровью. В глазах легионеров знакомая мне решимость, убийственная ясность. Я будто снова в Сагунте, но на этот раз роль хищника уготовлена не мне.

Я смотрю на своих солдат. Взор их мрачен, лица напряжены. Они застыли как изваяния из мрамора. Руки сжимают оружие, никто не разговаривает. Остались лишь те, кто готов стоять до конца: вчера казнили последних дезертиров.

Мы все осознавали, что это конец.

Мирного исхода не будет. Нас не обложат данью, лишив привилегий и политического веса. Не будут отбирать колонии, конфисковать корабли, ограничивать численность армии. Не на этот раз. Им нужна карфагенская кровь.

Мы сходимся. Я парирую удар гладиуса, бью ногой в живот парню в кожаных доспехах, сбиваю его с ног. Взмах – голова его катится по песку, как кочан капусты. Сердце бессмысленно выталкивает еще теплую кровь из сонной артерии.