Время Каина

Распахнулась дверь, яркий свет косо разрезал темноту. Женщина чуть подтолкнула Петровича в спину, чтобы он заходил первым.

В углу кабины сидел старик-лифтер, даже не посмотревший в их сторону.

– Седьмой, пожалуйста, – сказала женщина.

Петрович удивленно воззрился на нее. Старик тоже:

– А почему не в подвал сразу? А может быть, на Седьмое небо желаете? – спросил он, не трогая лифт с места.

– Послушай, Арон, – сказала женщина. – Совесть надо иметь. – Ты ведь сегодня уже получил свой обол.

– А про инфляцию ты что-нибудь слышала? – хмыкнул старик, протягивая раскрытую ладонь.

Выйдя из лифта, остановились у дверей, не уступающих по размеру гаражным воротам. Звякнули ключи. Петрович хмыкнул, представив себя перед вратами рая. А рядом – апостола Петра, звенящего ключами.

– Кем же вы были по профессии? – Женщина легко, будто садовую калитку, распахнула дверь. – Проходите. Раздевайтесь. Вон вешалка, видите? Не вздумайте снимать обувь – у нас тут по-простому.

В прихожей, как и в подъезде, царила полутьма, хотя здесь на стенах светилось множество плафонов, да и вместо потолка (которого видно не было) горело звездное небо из мелких лампочек, тускло поблескивал золотой багет картин, развешенных в глубине помещения.

– Идите за мной, – поманила она его, – а то здесь можно заблудиться.

– У вас тут как в музее, – сказал он, присматриваясь к картинам. – Это что же, всё подлинники?

– Да уж надеюсь, – послышался ответ издалека.

Потерявший хозяйку из виду Петрович поспешил на ее голос и, как ему показалось, вошел в следующее помещение – зал, вероятно, большой зал, поскольку исчезли плафоны на стенах, и картины, и сами стены исчезли, как бы отодвинувшись за горизонт вместе с продвижением в глубь этого пространства – помещения такого же полутемного, как и прихожая, и освещенного все же каким-то невидимым источником, заставлявшим, скорее всего, светиться сам воздух, – как лучи не взошедшего еще солнца заставляют светиться червонным золотом белесый утренний туман.

– Так все же… кем вы были… по профессии? – послышался ее голос – прерывавшийся слегка, будто она поднимала что-то тяжелое или, допустим, стягивала с головы свитер с плотным горлом.