Любовь после полудня

– А ты-то? Кем ты хочешь быть в Москве там? – бабушка разочарованно потрясла головой. – Проституткой?

– Ба, модели не проститутки.

– Много ты знаешь-то.

– Готовь холодец почаще, – я толкнула деревянную дверь. – Деду для суставов полезно.

Мой отъезд обсуждали тысячу раз, и тысяча первый ничего бы не изменил. Собрав всю росу во дворе, я прыгнула в Оку к дедушке.

Баба Маша, хоть и злилась, но провожала нас в любимой позе – сложив руки на крестике. Глядя на ее мощные кулаки, трудно поверить, что в прошлом – она популярная фотомодель.

Во времена СССР сотни журналов мечтали заиметь на обложке Марию Проспирову. Золотое будущее в теплом местечке, а она все бросила, включая красавца мясника, и сбежала с носатым каменщиком – моим дедушкой – в деревню. Неудивительно, что бабушка пытается меня остановить. Она навязывает свой выбор, потому что убеждена, что все сделала правильно.

А что, если ты ошиблась, бабушка?

Из-за тумана ехали медленно. И хотя за 20 лет я успела насмотреться на природу, сейчас я по-новому смотрела на Самокино.

Здесь действительно красиво. Но невыносимо одиноко.

– Питайся хорошо, – сказал дедушка, внимательно смотря на дорогу.

Я кивнула, затем добавила «угу». Вообще, дедушка был красивым мужчиной. Сильный, говорит только по делу, шея длинная и статная как у дракона. Наверно, еще и поэтому мне было так стыдно после той мастурбации, которую увидел деда. В какой-то момент я не могла не подумать о чем-то запрещенном и отвратном. Едва ли я кому-то расскажу, но это была одна из главных причин, почему я твердо решила переехать от дедушки с бабушкой – я больше не могла смотреть на деда без грязных мыслей.

– Еще кое-что, – дедушка полез в карман жилетки, и достал гладкий камень странного красноватого цвета. – Возьми.

– Чего это, деда? – я взяла камень, он был довольно гладким, размером не больше спичечного коробка.

– Камень, – констатировал дедушка.

– Я вижу, – сказала. – Зачем?

– Мне…

Я заметила, что у деда затряслись губы.

– Мать твоя подарила.

– Дедушка…

– Маленькая еще была. Смотри, говорит, что нашла. И показывает мне камень этот. А он как сердце, ну вылитое, – дедушка потер глаза. – Я говорю, Мариш, ну так себе оставь, смотри, какой красивый. А она нет, говорит! Когда я, мол, вырасту и уеду, то камень с тобой останется навсегда, чтобы помнил, как я тебя люб… люб…

Дедушка так и не смог договориться фразу. Он не плакал, но его голос выражали гораздо больше боли, чем могли бы выразить слезы.