Пеший камикадзе. Книга первая

Но, чему я не нахожу объяснения, так это тому, почему у тебя не появилось этой мысли после второго ранения? Неужели ты в первый раз так сильно ударился бестолковкой, что она по сей день у тебя не соображает? Неужто и сейчас ты не находишь в произошедших событиях знака свыше? Два ранения с разницей в два дня – это не шутки! Я почти уверен, что идёт охота на тебя… Боюсь предположить, что может случиться послезавтра? Послушай заслуженного 'дедушку'российской армии, – сказал Генка, указав пальцем на потолок и закатив глаза за веки, будто что-то видел сквозь них, сквозь скаты барачной палатки, бетонное перекрытие и даже стратосферу, – какой божественный посыл во всём этом я вижу… Думаю, в первый раз, когда ты башкой КПВТ погнул, Господь Бог тебя, так сказать, предупредил: мол, Егор, притормози, остановись, подумай, что и зачем ты делаешь.

Вид у Егора был такой, будто он хотел совершить ритуальное убийство и съесть из груди Кривицкого сердце.

– Что? Задумался наконец?

Между бровей Егора залегла упрямая морщина.

– Да. Задумался. Вот, лежу и думаю, не пора ли сообщить майору Хлебову, что старшего прапорщика Кривицкого требуется поставить на учёт у психиатра? Кончай ты, Ген, эту свою психологию!

– И это говорит мне тот, кто пять минут назад про сглаз заливал?

– Это я так сказал, – к слову.

За спиной Кривицкого поднялся Стеклов. Перевернулся на кровати в вертикальное положение, свесил ноги, упёрся руками для равновесия и какое-то время сидел с закрытыми глазами. Затем раскрыл их и заморгал каждым попеременно, стараясь расклеить, будто на оба глаза не хватало силы – знакомое многим ощущение полной слепоты, когда, как ни стараешься растопырить глаза, ничего, кроме глубокого мрака, не видишь.

– Вы чего тут? – спросил он, зевнув кислыми щами.

– А где нам быть? – оглянулся Генка.

– Утро ужо? – зевнул он снова.

– Не совсем.

– А что?

– Вечер пятницы.

С дурным видом Стеклов откинулся на подушку и, растопырив большие глаза, стал слушать разговор, словно ребенок, которому рассказывали никогда не надоедающую сказку.

– Ладно, – сказал Кривицкий. – Крышевского видел? Поговорили? Что он сказал?

– Видел. Говорил.