Три рэкетира

При виде молодого паренька, которого дюжие телохранители держали на руках, будто снаряд для занятий дзюдо, Правилов вдруг почувствовал, как напряжение, нараставшее в течение последнего часа, стремительно пошло на спад. Нервы попросту не способны находиться в постоянно натянутом состоянии, а тут еще в душе Правилова робко звякнула струнка, молчавшая достаточно долго. Ни полковником, ни уж тем более товарищем, его не называли давненько.

– Ну и кто ты таков?

«Совсем молодой паренек, вроде бы не бандюк, не селюк, на тупоголового мажора из центра тоже совсем не похож.

Очевидно только то, что недавно били, причем били на совесть».

– Бандура я… – телохранители немного ослабили хватку, и парень коснулся ногами асфальта. Один из телохранителей, глянув в отобранные при беглом обыске права, кивнул утвердительно:

– Точно.

* * *

Около года тому назад Правилов навестил мать Андрея Комиссарова – одного из своих прежних солдат. Из тех, что служили в его роте, когда поднятым по тревоге подразделениям 105-й десантной дивизии был отдан приказ срочно грузиться в самолеты.

Из тех, кого чуть позже Правилову по тем или иным причинам не удалось сберечь. Из тех, кому из Афганистана домой довелось возвращаться в цинке.

Комиссаров погиб – снайперская пуля снесла ему половину головы – в первых числах 1980-го. Правилов на похороны не ездил, не до того ему было, да и порядок существовал другой. Солдатский гроб проделал долгий путь от Баграма до Киева. Офицеры военкомата, призвавшего Комиссарова на службу каких-то полгода назад, на всякий случай в сопровождении врача скорой помощи и наряда милиции, явились в его дом, который больше не был его домом, и сообщили родителям, что сына у них нет.

Вот, собственно, и все. Комиссарова похоронили за счет военного ведомства, стыдливо указав на могильной плите: «Скончался 12.01.80 г.», забыв упомянуть, где, как и за что. Таков уж был порядок. Никто и пикнуть не смел.

Правилов давно собирался съездить, да то как-то не выходило, а то и сам откладывал. И вот год назад решился.

Пожилая женщина заварила для него чай, он принес сладости. То ли торт, то ли еще что – он уже не помнил. Из открытого окна доносились звуки улицы. Там стояло лето, там кричала детвора. Клаксонили машины, чирикали птицы, и происходило еще Бог весь что. Старушка (возможно, думал потом Правилов, она только казалась старушкой, просто так выглядела) рассказывала Олегу Петровичу… о ЖЭКе, кажется, в который не достучишься, чтобы поменяли ржавые трубы.