Конец сказки

Мотыль вставил сигарету в угол рта. Андрей с удивлением отметил, что это «Золотое руно», марка, которую он не встречал в продаже много лет, как минимум, с того времени, как распался Союз. Отец как-то достал целый блок, а курить не стал, утверждая, что табак сладкий. В конце 80-х, когда прилавки окончательно опустели, Бандура старший не притронулся к «Руну», предпочитая самосад, который оставался от деда. Бандура младший, став подростком, придерживался противоположного мнения, таская у отца пачку за пачкой, чтоб было чем баловаться на сельских дискотеках.

– Х… скажешь, зараза, – сказал Мотыль, глядя на Андрея. И покачал головой, поросшей жидкими волосами. Бандура пожал плечами.

– Огнемет тебя на куски порежет, – сообщил Мотыль меланхолично. – Или спалит живьем. Знаешь?

Андрей снова еле заметно пожал плечами. Что еще было делать?

– Только твоих дружков возьмет, и… – Мотыль скрестил руки, изобразив Андреевский крест. – Хана, короче.

– Мотыль?! – крикнул из «Вранглера» Беля, – ты идешь, б-дь?!

– Пошел на х… – сказал Мотыль, не оборачиваясь.

 – Твои дружки еще круче тебя?

Андрей в третий раз пожал плечами. Мотыль снова кивнул.

– Я из-за тебя бабу не доеб, – сообщил Мотыль доверительно. Представляешь? А, х… с той бабой. Бабы все одинаковые, верно? Смех-смехом, а манда кверху мехом, так? – Мотыль осклабился. Бандура промолчал.

– Яйца болят, – добавил Мотыль с грустью. – Хочешь совет?

Настала очередь Андрея – кивнуть. Он сделал это из вежливости.

– Постарайся сдохнуть до того, как вернется Леня.

Пораскинь мозгами, как. Вены там вскрой, зубами, голову пробей, об угол, или кусок гипса отгрызи и подавись. Для твоей же пользы. Доберется он до твоего конца садовыми ножницами, или, б-дь, своей любимой паяльной лампой… поймешь, что к чему…

Андрей опять смолчал. Совет представлялся дельным, бандит, похоже, не потешался над ним.

– Курить хочешь?

Кивок.

– Ладно, – Мотыль вынул изо рта окурок, взглянул на обслюнявленный фильтр и, передумав, выудил из пачки новую сигарету.

Раскурил, вставил Андрею между губ.

– Мотыль?! – крикнул Беля. – Какого х… ты к нему прилип?!

– Хуесосы они все, – сказал Мотыль с презрением. – Защечных дел мастера, б-дь. Ты – нет, – он бросил окурок на траву. – Ну, ты меня понял, – и, круто развернувшись, зашагал к машине.

После отъезда Мотыля двор вновь погрузился в летаргию, и теперь трудно было вообразить, что по нему только что сновали целые табуны бандитов.