Двойники

 – И дерево стало корявым, и его кору покрыли глубокие раны, а из ран сочился яд, сильнее которого не было, – странник умолк.

– Фью, – сказал рыцарь, – ты сотворил «одну голову на двоих».

Странник не ответил. Только потянулся к котелку и налил себе еще чая.

– Говоришь о дереве, а думаешь о человеке. Говоришь о теле – думаешь о душе.

– К сожалению, рыцарь, часто именно тело выбирает дорогу в этом мире. И когда ему очень хочется пить, то оно пьет из первого же источника, потому как пить-то очень хочется. А если ты – дерево и к твоим корням течет грязный поток – что прикажешь делать? Конечно – не пить и умереть!

Помолчал и пояснил:

– Если душа избрала сон – дорогу в этом мире выбирает тело…

– Но и белого камня не хватило.

Люди явились вновь и разбили, раскололи, распилили черную гору, – неожиданно продолжил Мастер Ри сказку. – И пресекся теплый грязный поток. И дерево снова изменилось. Затянулись его раны, и пробились сквозь частокол колючек молодые, зеленые листья, и оно зацвело. Но теперь это было просто дерево, одно из обыкновенных.

– Как же мы назовем эту историю?

– Отныне это «Сказка о дереве, утратившем душу», – сказал Мастер Ри.

Вот так и возникают сказки в этом мире – у костра, под звездным небом, в тихой неспешной беседе.

– Но Железный Грон, рыцарь, это не просто черная гора, и не может найтись тот, кто разрушит ее, – вздохнул странник. И добавил, зевнув:

– Это две черных горы, одна из которых белая… так мне, вроде бы, видится… Устал я, пойду спать.

Он лег спиной к костру и вскоре уже похрапывал.

Мастер Ри выпил еще чашку чая под звуки песни старого странника, а потом вернулся к своему камню у обрыва. Привалился спиной к нему и задремал.

Ему приснилось, что он – клубок нитей, катящийся по хрупкому холсту тончайшей материи. Он не мог понять, что же в этой материи необычного, пока не разглядел, что каждая ниточка этой материи – живая душа, как и он, когда-то, быть может, бывшая таким же клубком, а теперь размотанная и намертво вплетенная в общий узор.

Тогда он почувствовал, что на него смотрит некто, и хочет поймать его, и тоже вплести в холст. Мастер Ри проснулся. Светало. Уже горел костер, странник сидел у очага и зябко кутался в плащ.

А через два дня лес кончился, и перед путниками открылась унылая равнина, лишь изредка украшенная то одиноким чахлым кустом, то низкорослым деревом, то безобразным валуном. Воздух отсырел, солнце бледно проглядывало сквозь туманную дымку. Попахивало близким болотом.