Немецкий брульон

Ксан Иваныч вздёрнул брови и рот приоткрыл: вот те и сынок, вот те и недоучка!

Немая сцена воспринята Малёхой как победа разума над сарсапариллой[2 - Мелкий авантюрист и жулик Джефф Питерс представлявшийся индейским знахарем Воф–Ху продавал в мелких городишках и поселках самодельные микстурки, состоящие из воды и, кажется, хинина с пищевым красителем. В одном городке у него возникли проблемы с местным мэром, тот попытался поймать его "на горячем" и притворился смертельно больным. В разговоре с его помощником и была сказана эта фраза.

– А как это сделать легко и изящно, как ты думаешь?

– Не знаю, сынок. А что такое трансценде, как ты говоришь, что это за… херь, извини?

– Очень просто, пап. Это то, что наоборот от посюстороннего… Понимаешь?

– Не особо, сына.

– Тупо верить надо, пап!

И сынок парафилософски, используя методы апофатической катафатики, объяснил (не вдаваясь в пояснение этой самой трансценде), что, мол, отодвинуть Порфирия от пива и уменьшить его нескончаемый экстремизм, основанный на трансценде обратного рода, то есть на низкочеловечности бимовского бытия (в сжатом переводе: от греха подальше), Малёха представлял себе только таким, несколько противо–антропоморфным, зато результативным способом.

Мальчик знает, а папа не ведает. И не обязан!

Идея мести и злоба, добрая насмешка и утончённая нейтрализация живой твари – называемой «человеком пивным» – смешались в одном наиподлючем и молодом – вот откуда это всё? – малёхином флаконе, с зеленоушатыми фантадухами и дьяволятами мелкописятыми.

Ксан Иваныч, улыбаясь глуповатой манерой, то есть ноздри расширяючи гузельяхиневым способом, не подобающим взрослым мэнам, и особливо отцам на философские закидоны взрослеющих отпрысков, обратился в комок материи из Созвездия Сомнений. Но, пораскинув тем, что находится в голове, – а там чисто цейтнот, ребята! – поддался.

Новый способ усмирения буйного товарища показался ему даже остроумным. (Растёт сынок! Вот она польза путешествий с родителем мужественного пола!) И он помчал в соседний номер, чтобы подбить Егорыча на столь незаурядную лечебно–профилактическую фигуру сыночкиного авторства.

***

Наивный до простоты лоха Егорыч поддался не сразу.

Лишь через четверть часа, наполовину поверивший, наполовину сдавшийся, заперся в туалете для подготовки волшебного зелья. Там – малоопытный, но знающий некоторые азы, – драл траву на щепотки и мешал её с табаком.