Наряд. Книга III. Точка кипения

Ибо все ухищрения человеческой фантазии были сосредоточены в этом месте на том, чтобы с их помощью сделать всё вокруг таинственным и красивым.

– Какое необычное слово: «утро», – заметил Павлов. – Триста лет его не использовал.

– Сейчас начнут гасить свечи, – сказал Лихман.

– Радуж часто называют городом миллиона и одной свечи, – пояснила мне фельдшер.

– Неужели вы все были здесь раньше? – спросил я своих друзей, и по их лицам и улыбкам понял о том, каков был бы ответ, если бы его произнесли вслух.

Но и это было ещё не всё. Стена грота, рядом с которой мы были, тоже была сама по себе маленьким чудом. Как минимум треть её площади занимал водопад, воды которого падали в небольшое озеро, которым заканчивалась площадь. Вдруг стало происходить что-то необыкновенное: сначала один, затем ещё несколько, и вот уже мириады солнечных лучей вдруг упали на водопад так, что над городом стала явственно видна радуга.

– Митя, у тебя открыт рот, – заметила фельдшер.

– Вот поэтому он и называется Радуж, – хмуро заметил Иван Васильевич. – Когда нам дадут сходить по нужде?

– Но сами себя они больше любят называть Радужной лаврой, – зевнул Воронин. – Слава Господу Богу, вот идёт наш командир.

Конвоиры, до этого стоящие в сторонке, подбежали к нам и вытянулись по струнке. Поправлять сорванные Алиной повязки, впечатлённые её гневной тирадой, они не стали, как, впрочем, и освобождать нас от пут, тоже.

Их было не менее трёх десятков. Это была элита 13-го окончания вместе с людьми, судя по всему, управляющих Радужем. Иссушённые фигуры, укутанные в чёрные рясы с капюшонами. Чистые внутренней одухотворённостью лица, ясные и глубокие глаза, как у людей, которые часто и подолгу молятся. В общем, на вид – самые настоящие монахи.

С нашей стороны я увидел много знакомых персон. Помимо командира здесь были Лопарёв, Капустин, Рыбин, Петруня, а также другие офицеры, занимающие руководящие должности в 13-м и 47-м окончаниях. Само собой, по сравнению с ними, одетыми в чистую, выглаженную форму, мы выглядели самыми настоящими оборванцами: небритыми, грязными и уставшими. Одетыми в невесть какие гражданские лохмотья.

– Восхитительно! – изумился Меняев.