Конкурент. Сокрушить нельзя любить

Кирилл, наверное, обиделся, потому что не появлялся на горизонте уже недели три. Любопытно, что заставило его выйти из тени.

– Привет, – лаконично сказала Софья, положив локоть на дверь.

Кирилл развел руки:

– Выйдешь, пройдемся?

Оглядела его, прислушалась к себе. Кирилл был симпатичным, в этом ему не откажешь, высоким, в хорошей форме, с пшеничными волосами, красиво очерченными губами и длинными ресницами. Но Софья с удивлением обнаружила, что не реагирует на него, как раньше. Странно. Неужели такая обидчивая? Три недели прошло, уже можно было простить.

– Сонь, все хорошо? – заметив сжатые кулаки, Кирилл отступил.

– Все отлично! Сейчас поставлю машину, и пройдемся.

Софья обожала гулять вечерами во время заката, когда воздух будто прозрачный, хрустальный, и жёлтый, и розовый, и сиреневый, когда сверчки начинают стрекотать громко, а цветы делают последний вздох и закрывают лепестки, заливая ночную свежесть нежными ароматами.

Шагая рядом с Кириллом по траве, росшей на обочине, Софья отчаянно пыталась найти во внешности Чернова изъяны. Пока находились только в характере.

– Сонь, ты прости меня, – сказал Кирилл.

В отличие от собеседницы, он шагал по идеально ровному тротуару. Каблуки его туфель стучали, заглушали стрекот кузнечиков.

– Я был таким дураком. Не стоило предлагать тебе закулисную игру. Ведь ты много раз сетовала на свою патологическую честность, – он потер ладонью лоб, как бы недоумевая, как ему вообще могла прийти в голову эта идея.

Софья пожала плечами. Ну да, все так, предложение было паршивым и оскорбительным. А еще, будто кувалдой, ударило по ее женской самооценке.

– Хорошо, забыли.

Кирилл улыбнулся. У него была открытая мальчишеская улыбка, которая в сочетании со светлыми волосами создавала впечатление доброго парня.

– Правда? Здорово!

Несколько минут шли молча. Солнце тихо садилось.

– Как ты провела эти недели? – осторожно спросил Кирилл.

– Как обычно. Много работала. А ты?

– Тоже работал. А ещё скучал по твоим бисквитным пирогам.

У Софьи дома как раз стояла на столе свежая выпечка, но делиться ею почему-то не хотелось.

– Испеку как-нибудь еще, – виновато улыбнулась она.

– Я был бы счастлив.