Похождения бравого солдата Швейка

Людоеды на Гвинейских островах и в Полинезии перед торжественным съедением пленных или же людей никчемных, как то: миссионеров, путешественников, коммивояжеров различных фирм и просто любопытных, – приносят жертвы своим богам, выполняя при этом самые разнообразные религиозные обряды. Но поскольку к ним еще не проникла культура церковных облачений, они в таких торжественных случаях украшают свои зады вениками из ярких перьев лесных птиц.

Святая инквизиция, прежде чем сжечь свою несчастную жертву, служила торжественную мессу с песнопениями.

В казни преступника всегда участвует священник, своим присутствием обременяя осужденного.

В Пруссии пастор подводил несчастного обвиненного под топор, в Австрии католический священник – к виселице, а во Франции – под гильотину, в Америке священник подводил к электрическому стулу, в Испании – к креслу с замысловатым приспособлением для удушения, а в России революционеров сопровождал на казнь бородатый поп и т. д. При этом священнослужители тыкали под нос осужденному распятие, как бы говоря: «Тебе всего-навсего отрубят голову, или только повесят, удавят, или пропустят через тебя пятнадцать тысяч вольт, – но это сущая чепуха в сравнении с тем, что пришлось испытать Ему!» Великая бойня – мировая война – также не обошлась без благословения священников.

Ничего не изменилось с той поры, когда разбойник Войтех, прозванный «святым», истреблял прибалтийских славян с мечом в одной руке и с крестом – в другой.

Во всей Европе люди, как скот, шли на бойню, куда их рядом с мясниками императорами, королями, президентами и другими владыками и полководцами гнали священнослужители всех вероисповеданий, благословляя их и принуждая к ложной присяге: «…на суше, в воздухе, на море» и т. д.

Полевую обедню служили дважды: когда часть отправлялась на фронт, и потом на передовой, накануне кровавой бойни, перед смертью.

Помню, однажды во время полевой обедни на позициях неприятельский аэроплан сбросил бомбу. Бомба угодила прямехонько в походный алтарь, и от нашего фельдкурата остались одни окровавленные тряпки. Газеты писали о нем, как о мученике, а тем временем наши аэропланы старались таким же способом прославить неприятельских священников.

Мы зло над этим шутили.