Сердце Проклятого

– Мир тебе, – произнес негромко мужской голос. Сказано было на хибру[4 - Хибру – иврит.] и Иегуда, не открывая глаз, отозвался на том же языке.

– Шалом!

– Мне сказали, – продолжил тот же голос, – что ты принес мне привет от нашего общего друга…

– Я принес тебе не привет, а дурную весть, Мозес, – отозвался Иегуда. – С нашим общим другом произошло несчастье. Он умер.

В лакониуме было тихо, только журчала вода в фонтанчике для питья да изредка звучно падали на пол большие тяжелые капли.

– Давно ли это случилось? – спросил пришедший.

Интонации его почти не поменялись, только голос сел, став ниже.

– Почти три месяца назад.

– Он умер на кресте?

– Да, – сказал Иегуда, открывая, наконец, глаза.

Он поднял взгляд на пожилого человека, сидящего на скамье напротив. Человек был лыс – гладкий череп выбрит до блеска, выступившая на нем испарина покрывала розовую кожу сверкающей чешуей. Из-под тяжелых, практически лишенных ресниц век смотрели почти прозрачные, блекло-голубого цвета глаза, на широком лбу разбегались в разные стороны белесые брови.

– Если ты хочешь узнать, как он умер, Мозес, я могу тебе рассказать.

Старик сглотнул, шумно, с трудом, и покачал головой.

– Не говори мне ничего. Не надо. Скажи только, он умер достойно?

– Да, он умер достойно, – кивнул Иегуда. – Так, как должно умирать. Не беспокойся об этом…

– Как тебя зовут, человек? – спросил Мозес, не сводя с Иегуды своих водянистых глаз.

– Ксантипп.

– Хорошее имя. Не хуже любого другого.

– Зачем тебе знать то, что может быть опасно? Ты – мирный человек.

Взгляд Мозеса стал ледяным.

– Это мой третий сын, Ксантипп, – произнес он еще более хрипло. – Третий сын, которого я теряю. Все трое были непримиримыми, все трое умерли на кресте. Как ты думаешь, кому из них было легче? Моему первенцу Исайе? Или второму моему сыну – Александру? Или моему младшему – Марку? Зачем моему сердцу знать подробности? Чтобы оно разорвалось от горя? Неужели ты думаешь, что я не знаю, какие нечеловеческие муки перенес каждый из них? И что изменилось в мире от вашей борьбы, кроме того, что они умерли, и семя мое ушло в землю? Да, я мирный человек, но это не помешало мне потерять тех, кого я любил.

– Не могу. И никто не сможет, Мозес.