Лучший возраст для смерти

Книжник понурил голову и пожал плечами.

– Не знаю… Разве что каминный ход… Если сможем протиснуться.

– Через крышу?

– Да.

Люк на чердак никто не закрыл и они легко проникли вовнутрь.

Под ногами шуршал мусор, пахло пылью и мышиной мочой. Огромные пачки старых книг, документов, чертежей, коробки от какой-то техники, пенопластовые демпферы громоздились в пачки у стен…

– Сюда…

Книжник вслед за Белкой выбрался на крышу – ржавую, латанную-перелатанную, состоящую из кусков железа разного цвета и степени гнилости – и, пригибаясь, добежал до массивной каминной трубы.

– Какая ширина трубы?

– Не знаю. Больше метра.

– А потолки высокие?

– Да.

– Понятно. Я опущу тебя туда на веревке, – сказала Белка. – Сама буду ждать здесь. Находишь книги, возвращаешься в камин, дергаешь веревку так: два, один, один, три.

– Я? Сам?

– Я не знаю, где лежат книги, – пояснила девушка. – Кто-то должен оставаться снаружи, чтобы опустить и потом поднять другого.

– А если меня убьют?

Белка пожала плечами.

– Постарайся сделать все так, чтобы не убили.

* * *

Каминная труба оказалась у?же и грязней, чем представлялось Книжнику. Он пользовался камином холодными зимними ночами. Спать приходилось одному – это в Спальне можно обогреваться теплом друг друга. Здесь же, в Библиотеке, приходилось разжигать живой огонь и поддерживать его до утра.

Тим спускался на веревке в черное закопченное жерло, покрываясь жирной сажей с головы до пят.

Стараясь не топать, Книжник выбрался из камина и тут же чихнул, едва успев зажать себе нос и рот испачканной ладонью. Сдавленный чих прозвучал в Библиотеке, как отдаленный раскат грома.

Книжник с перепугу присел и прислушался – вроде никого.

Свет лился в библиотечный зал через многочисленные окна, далеко не все были забиты чем попало, некоторые оставались целыми со дня прихода Беспощадного и могли прослужить еще лет сто.

Из столов, за которыми читали посетители Библиотеки, Книжник сохранил всего один. Один стол, одно кресло и два стула. Остальное сгорело в топке камина и в самодельных печках по всем домам, где жило Парковое племя.