Левый берег Стикса

– После того как все закончится, вы останетесь здесь, в собственном доме, и будете продолжать наслаждаться жизнью. Вот и все! Разве не пустячок?

Он сделал жест рукой, будто бы приглашая ее еще раз оценить всю прелесть окружающей обстановки.

– И предупредите мужа – не надо обращаться в органы, вызывать спецподразделения. Дверь в доме бронирована, на окнах – решетки. Я в некотором роде тоже профессионал, и поверьте, Диана Сергеевна, и вы, и дети погибнете гораздо раньше, чем сюда ворвется группа захвата.

– За похищение людей у нас, кажется, полагается смертная казнь? Даже профессионалам?

Он внезапно подался вперед, снова нависнув над сервировочным столиком.

Нет, все-таки не мышь, змея, ставшая в стойку. Глаза у него стали нехорошие. Очень нехорошие. Мертвые глаза. Только не паниковать!

– Для того чтобы казнить, нужно поймать, не так ли, золотце мое?

– «Золотце мое» – это из вашего бывшего лексикона? Лексикона сотрудника органов, Лукьяненко?

Он опомнился, мгновенно поправил сползшую на миг маску, и глаза его стали нормальными.

Он даже добродушно рассмеялся: ни дать ни взять – добрый дядюшка в гостях у племянницы.

– Какая разница, Диана Сергеевна! Ну какая разница, кем я был? Кем буду после? Важно только то, что может случиться или не случиться с вами и вашими детьми. Об этом думайте! Вы, как я уверен, женщина разумная, из хорошей семьи. Знаете цену жизни, любите комфорт и удовольствия. И умирать не хотите. Надо отдать вам должное, держитесь вы хорошо. Меня вот пытаетесь разозлить.

А сами-то – перепуганы. Вам очень страшно. И правильно боитесь, Диана Сергеевна. Потому что сейчас вы, вся ваша семейка у меня вот где, – и он продемонстрировал Диане худой кулак.

Пальцы были тонкими, как у пианиста, поросшие тонкими черными волосками.

– А запах вашего страха я очень хорошо слышу, – он произнес «очень» растягивая – «оч-ч-чень». – Я, как вы знаете, к этому запаху в свое время притерпелся. В тех самых «органах». Героев не бывает, Диана Сергеевна. Человек по своей природе животное трусливое.

Диана знала, что в чем-то этот, напоминающий своими пришептываниями и вкрадчивыми интонациями толкиеновского Горлума человек прав.

Она боялась. Но именно это чувство и заставляло ее сейчас выглядеть более спокойной и сдержанной, чем могло бы быть соответственно ситуации. И если бы страх был не таким сильным, она бы сейчас рыдала в голос. Видит Бог, ей очень хотелось заплакать. Но наверху были дети. Их с Костей дети.