Чужие сны

Скажу честно, душа в пятках, но штаны в порядке…

– Я поэт, – сказала жена, не сводя с него глаз (зрачки до сих пор были расширены, а кожа на лице мертвенно-бледная – только билась на виске голубая жилка), – зовусь Незнайка…

Он всегда удивлялся ее умению «держать лицо». Самообладание у Карины Олеговны было такое, что любой мужик спекся бы от зависти, – ведь испугана до смерти, а не подает вида. Вот еще бы руку отпустила, а то насквозь процарапает!

Давыдов заставил себя улыбнуться. Улыбка получилась вымученной, но это было все, что он мог изобразить лицом: немеющие мышцы отказывались повиноваться.

– Я в порядке… Ты не могла бы… А то немного больно!

– Ох! Прости!

Карина разжала хватку и с ужасом уставилась на кровавые следы от ногтей, тут же взбухшие на тыльной стороне его ладони.

– Прости, милый… Я не хотела!

– Ерунда…

Денис легонько коснулся ее щеки.

– Ты у меня смелая.

– Ты просто не представляешь, как я испугалась, – возразила она. – До смерти…

– Ты? Испугалась? Брось! Ты не умеешь бояться.

– Еще как умею. Я подумала, что было бы очень глупо погибнуть так… Мы столько лет собирались провести отпуск только вдвоем. Было бы очень несправедливо. И еще… Мы же совершенно не думали о том, что будет, если нас не будет.

Давыдов понял, что она говорит о Мишке, который остался в Киеве. О Мишке, которого они впервые за много лет не взяли с собой – он уже взрослый и сам захотел остаться. Денис представил себе, что было бы, – и похолодел.

«Дела должно приводить в порядок, друг любезный! – сказал он сам себе.

Ну случилось бы с ними сейчас несчастье, и что тогда? Как семья собрала бы «до кучи» все, что они с Кариной заработали? Права Карина, на все сто права. Было бы очень несправедливо…»

Карина вдруг ойкнула и схватилась за висок.

– В чем дело? – испуганно спросил Давыдов. – Что с тобой?

– Кольнуло. Я перенервничала. Знаешь, так разболелась голова… Я вообще странно себя ощущаю. Тело – как не мое. Зато виски сверлит – мама не горюй!

– У меня тоже болит голова, – пожаловался Денис, оглядываясь вокруг.

Стюардессы как раз выводили из туалета того самого крикливого пассажира – вполне прилично одетого мужчину, но почему-то мокрого с головы до ног. Судя по виду джентльмена, последние пять минут были не самыми лучшими в его жизни.

Рослые девицы держали страдальца под руки, а он едва плелся по проходу на подгибающихся ногах.