Границы памяти

От этого ощущения невольно пришлось открыть глаза, распрощавшись со сладкой тягучей фантазией – той, в которой Фредди с ноги открывал двери баров и казино, пропивал состояние с друзьями и тратил деньги на легальную теперь марихуану. Воображаемая жизнь постепенно растворялась, вымывалась каплями-гвоздями, перебивалась голосами людей, попавших под дождь и звоном соборного колокола, зазывавшего христиан на молитву. Только сейчас Берроу понял, что, каким-то образом, находится на другом конце города – в парке Святого Джеймса.

Фред еле оторвал своё тело от скамьи.

– Где ты Марк? – спросил он то ли вслух, то ли мысленно. – Где. Ты. Марк?! – распростёр руки. – Где ты со своими дурацкими вопросами?

Он обернулся и встал лицом к собору.

Внутри царила безмолвная благодатная атмосфера. В просторном полутёмном зале раздавалось пение органа. Голова кружилась от высоты колонн и сводов, а огромный витраж преображал серость пасмурного неба в разноцветную картину.

Появление здесь Марка было настолько закономерным, что, не объявись, это было бы странно.

– Тебе никогда не было интересно, что будет после смерти?

Берроу даже не оглянулся на соседа.

– Я весь внимание, – ответил он, превозмогая желание просто посидеть молча, слушая орган.

– Ты, наверное, думаешь, что я – ангел смерти или что-то в этом роде. Поверь, ты не первый, кто так считает. Я тоже иногда удивляюсь, что с нами будет, когда мы покинем наш бренный…

– Что за три вопроса? – перебил Фред.

– Не торопись. Теперь так не получится. Ты негативно настроен: я это чувствую.

– Ты знаешь меня?

– Больше, чем ты сам, Фредерик Уолтер Берроу. Знаешь, я всегда задавался вопросом: ангелы… их обычно изображают младенцами, почему?

– Потому что художники Ренессанса были педофилами, – пожал плечами Берроу.

– Думаешь? А может, потому что ангелы, в концепции религии, чисты как младенцы?

– Мне плевать. Никогда не задумывался. Ангелы, демоны… всё это…

– Пустота?

Берроу на миг повернулся, но и в этот раз не был удивлён.

– Ты атеист? – поинтересовался Марк.

– Он самый.

– Тогда почему пришёл в храм?

– Не знаю.