Она любила убийцу

» Я стояла за входной дверью, а в гостиной стоял гроб с отцом. Мои ноги просто вросли в пол. А мамина подруга продолжила: «Ты сама расскажешь? Это была ваша общая тайна, да и Андрей растил её как родную». После этих слов у меня как будто открылось второе дыхание, я забежала в дом и посмотрела в мамины глаза. Она молчала. «Это правда?» – в надежде, что ослышалась, спросила я. Она кивнула. Так я узнала правду о том, что девятнадцать лет называла папой неродного человека. А рассказать, кем же был мой родной отец, мама… отказалась.

Мы так и не попили чай, привели себя в порядок и поехали в больницу.

– Пообщавшись с тобой, никогда не скажешь, что тебе девятнадцать… – когда мы стояли возле палаты мамы, ожидая, пока ей сделают нужные уколы, сказал Максим.

– Это хорошо или плохо? – не поняла я.

– А по-твоему, есть только две грани – либо хорошо, либо плохо? – устало улыбался он.

– День, ночь. Хорошо, плохо. Жизнь… – повернулась в его сторону и встретилась с серыми глазами, – …смерть, – тише добавила я. – Всегда есть только две грани.

– А что, если это не зеркальные противоположности, а продолжение друг друга? Представь, что ты идёшь по тонкой скале, которой нет ни конца, ни начала – она тянется вечность. С одной стороны у тебя пропасть в ад, а с другой – в рай. И ты балансируешь, как канатоходец. Ты всегда между… И не знаешь, куда и когда сорвёшься.

Я вздрогнула.

– Можете заходить, – прервала наш диалог медсестра, которая вышла из маминой палаты.

Максим придержал для меня дверь.

– А что, если… я уже сорвалась? – прошептала я, проходя мимо него.

– Как вам спалось? – Сегодня мама выглядела лучше, и даже её улыбка казалась искренней и живой.

Ни я, ни Максим ничего не ответили.

– Как вы себя чувствуете? – Максим первый пришёл в себя, а я всё ещё зависла в своих мыслях, ощущая себя тем самым канатоходцем по тонкой пропасти между адом и раем.

– Как будто внеплановый отдых в санатории, – улыбнулась ему мама. – Кормят здесь неплохо.

– А вот кофе отвратительный, – вклинилась в разговор я. Две пары глаз вонзились в меня.

– Она всегда говорит то, что думает? – Максим сдержал смешок.

– Я бы сказала: сначала говорит, а потом думает, – съязвила мама.

Всё-таки напряжение между нами никуда не делось.