Зеркало Умбры

С помощью нее можно было пронумеровать секунды в минутах, а минуты – в часах».

Я чувствую, как перед глазами темнеет. Жар медленно подступает к вороту футболки, завоевывая территорию под волосами.

Эта заметка есть у меня в телефоне, но я никогда, НИКОГДА не выносила ее в письменный вид. Если это сделал Юджин, чтобы подшутить надо мной, я его убью!

Но это не может быть Юджин. Он стакан рисует с плоским дном, а здесь глаза, нос, тени и рефлексы — мой портрет, нарисованный рукой человека с художественным образованием.

Так, как рисую только я.

– Что это за херня, – слов не слышу, но тело (в частности — пальцы) уже сбросило оковы сознания и действует по-своему. Несколько страниц переворачиваются, чтобы я могла увидеть следующий рисунок. В событиях которого сама принимала сегодня участие в свои вечно пятнадцать.

Мои растрепанные волосы, белеющие на фоне темной шевелюры Юджина, позади. Он держал меня за волосы в тот момент, а я кричала и била его ногами, пока он в ответ не ударил меня лбом о металлический поручень кухонного шкафчика.

Надо признать, мне тогда повезло: я почти ничего не помню. Когда очнулась, все уже было сделано.

Об этом никто не знает, кроме нас двоих. И никогда не узнает. Мы дали друг другу слово молчать.

Мне становится дурно, причем на этот раз совершенно обоснованно. Юджин не умеет рисовать так. Но, кроме него, никто не мог это сделать.

Я переворачиваю еще несколько страниц.

Тонким черным лайнером изображен байк на фоне маленькой автозаправки, из окна которой Юджин кричит мне, что всё на месте.

Мелкие символы, как в загадочном письме, занимают почти всю страницу, но я понятия не имею, что они означают. Это не код и не адрес. Скорее чья-то идиотская шутка…

Тут везде я. Сейчас — худощавая, с волосами по пояс, в детстве — вечно расцарапанная и чумазая. Это я: с дурацким бантом, который мама неизменно заплетала мне в косу. Узнаю его, хоть ночью разбуди.

Это мои разорванные учебники и мокрый портфель, найденный за школой. Это мои драки и мои обиды, слишком точно переданные в грифельном черно-белом калейдоскопе. Это мои пальцы подбирают звуки так, чтобы картина получилось гармоничной. Это мои бессонные ночи, кончающиеся появлением очередной порции ужаса и любви в звуковом эквиваленте.

Это мои ссоры с отцом. Это я и моя сестра, на которую я смотрю за секунду до того, как закрывается крышка гроба.