Хроники ордена Церберов

– А раньше, что – совсем никак? – я, наконец, устроилась поудобнее и затихла.

– Ну, почему… можно за золото. Но цену назначает орден, и он не торгуется. И обязательно должен найтись человек, который тебя выкупить захочет – самому за себя откуп заплатить нельзя. Это если вообще орден согласится отпустить. А не согласится – так просто откажет, и никто ему в этом не указ.

– А если, скажем, цербер – баба, и понесет?

Муха вернулась, и теперь жужжала где-то над ухом, зля неимоверно.

– Ты себя-то самой умной не считай! – вскипела тетка Карима.

Спина заныла: нынче ей как раз за то и прилетело, что посчитала я себя самой умной.

Я затихла, замерла, выжидая – но миновало, и буря прошла стороной, тетка успокоилась так же быстро, как и рассердилась.

– Орденские бабы, конечно, нос дерут до небес. Да только родить не могут.

Думать об этом мне, шестнадцатилетней, было неприятно: пусть мужа мне ждать не приходилось, но детьми ведьме обзавестись никто не запретил бы.

Детей я хотела.

Не прямо сейчас – но когда-нибудь потом, попозже.

– Но беременная баба – ордену один убыток, – продолжала между тем наставница. – Да и мужикам след бы думать о том, как какую пакость изловить, а не как детишек прокормить. Так что как только станете вы новичками – так и проведут над вами обряд. Парней выхолостят, девкам чрево замкнут.

– Так что, – хмыкнула я, – Парни там все что боровы холощеные?

– Дура, ой, дура! – рассердилась тетка Карима, и моя задница испуганно сжалась на знакомые слова.

 – Окстись, девка, мужик без яиц – не мужик! Нет. Просто пустым семя становится, и прорасти не способно. Шесть лет, пока орден щенков натаскивает, и еще шесть лет, пока они злыми псами рыщут, вынюхивая, где нечисть затаилась, детей церберам не видать. Зато как срок минует, и волшба спадет, тем, кто доживет, устав семьей обзавестись дозволяет, и даже из ордена для того выходить не обязательно.

Мерзкая муха теперь жужжала совсем перед носом, и я, замерев, приготовилась – а потом резким движением выкинула руку!

Спину обожгло болью, подсохшая корочка треснула и показала мне звезды из глаз посреди бела дня.

Я лежала, блаженно обмякнув, чувствуя, как по спине растекается упоительная прохлада.

– Ох, Ведающий Тропы! – причитала тетка Карима, накладывая мне на спину жирную мазь толстым слоем. – Почему, ну почему, такая сила – такой дуре!

Я потихоньку уплывала в сон.

Над головой ехидно и назойливо жужжала муха.