Победитель остается один

Я только сейчас понял, что для безумной она вела себя слишком осторожно и ловко, и односельчане оставили ее в живых не из жалости, а из-за ее талантов. Но кто пустил слух о безумии? Она сама, науськанная сущностью?

– Теперь говори.

Когда на мне осталась только одежда, девушка переместилась из-за моей спины молниеносно, и мы оказались лицом к лицу. Но я не успел рассмотреть ее – она отпрыгнула назад стремительно, меняя нож на лук с такой быстротой, которая мне и не снилась. Реакция охотницы. Я успел лишь сделать вздох, а в меня уже целился наконечник стрелы.

– Я оказался здесь случайно… – даже для меня самого такое заявление звучало неубедительно.

– Как же… – презрительно скривилась мать. – Я знаю тебя. И знаю, зачем ты здесь.

– Знаешь… знаешь меня? – я так удивился, что бросил потуги что-то изображать.

– Я видела. Она показала мне… – на секунду охотница сбилась, но тут же оборвала себя и рявкнула: – Случай на лодке, когда вы убили ее… вдвоем.

– Все было совсем не так…

– Заткнись, – грубо оборвала меня мать.

 – Убивать самому или помогать с убийством – разница небольшая.

О нет, разница есть, дорогая моя. Еще как есть. Я с сожалением понял, что мать отравлена сущностью. Сожаление… Такое старое и забытое чувство. Мне сложно было сказать, почему именно сегодня во мне пробудилось что-то. Виной тому моя трезвость, этот мир, ситуация, в которой я оказался, или… именно эта мать. Что такого необычного в охотнице? Я видел их сотню раз, видел тех, кто был глух к сущности, а также тех, кого сущность порабощала сразу.

Но, наверное, впервые я встретил женщину, которая слышала сущность, но осталась собой. Я готовился увидеть сумасшедшую, обезумевшую от видений юродивую, а встретил ясный, словно наконечник стрелы, взгляд человека, который прекрасно понимает, что именно сейчас происходит.

И мне придется убить ее. Я видел, что она знает это.

– Послушай… – снова попытался я, стараясь вернуться в блаженное состояние бесчувственности.

– Это ты послушай, – оборвала меня мать, и в ее голосе было много презрения.

 – Я кину тебе веревку, ты свяжешь ею свои ноги. Крепко и хорошо. Я знаю, что Путешественники это умеют. Не пытайся меня обмануть.

– Куда мне до тебя по части обмана, – пробормотал я, намекая на то, как она сумела создать образ сумасшедшей среди соседей и покупателей.

Мать нахмурилась, очевидно, не разгадав мой намек. Прочная веревка крепилась на ее странном поясе вокруг выпуклого живота.