Сейчас. P.S. С меня хватит. Книга 2

Мы много молчали, редко говорили, но если у нас начинался разговор, то он был интересным, захватывающим. Часто наши рассуждения перерастали в спор, в большинстве случаев, наши взгляды не совпадали, но, надо отдать ему должное, он умел оставить тебя с твоей точкой зрения и не навязывать свою.

– Самое интересное, что при всей своей трагичности сюжет всё равно цепляет, понимаешь? – рассуждала я, – Ведь неспроста герои такие юные, почти дети, когда всё в жизни впервые и по-настоящему.

– Да за уши всё это притянуто, – возражал Андрей, – У них не было ни единого шанса на счастье.

– Ну, почему-у-у-у!? – не сдавалась я.

– Если бы не препятствия и смерть, они разочаровались бы друг в друге уже через месяц. Им бы стало скучно. Быт и всё такое.

– Ну, неужели из искры их влюблённости не могла бы родиться большая любовь?

– Ну, какая любовь? Первые сложности убили бы все чувства. Шекспир очень грамотно увел их со сцены, оставил историю на века.

– Какой-то ты…. Не романтичный. Совсем.

– Я? Да ну. С чего ты так решила? – он улыбнулся.

Я надулась и отвернулась к окну. Рассказывать ему, что один из моих самых любимых фильмов – «Грозовой перевал» с лучшим Хитклифом в исполнении Рейфа Файнса, мне расхотелось. Ну как же, если даже романтичные Ромео и Джульетта были разбиты в пух и прах, что уж говорить об неидеальных героях Эмили Бронте.

– А с Добрым у меня тоже шансов не было, как у них? – спросила я, – Как там говорят – семейная лодка разбилась о быт, да?

Что-то мелькнуло в его глазах, он вдруг с интересом посмотрел на меня, стал серьёзным и собранным.

– Интересно, я бы разочаровала бы его со временем? Своей неидеальностью, что ли, – сказала я.

Мысли о любимых тёплых руках, запахе, небритой щеке обрушились на меня как лавина, заставив меня сделать выдох. Боль опять ворвалась в мою грудную клетку и стала биться изнутри о рёбра.

– У вас всё по-другому было, по-настоящему. Вы горели как свечки, когда были рядом, – Шерхан застыл, сосредоточенно разглядывая темноту перед собой, – Он видел тебя настоящую, ты была для него его совершенством – с твоими разговорами с набитым ртом, дурацким смехом, упрямством.

Он замолчал, а потом продолжил:

– Он смотрел на тебя как-то по-особенному, будто сейчас на тебя упадет небо, и ему надо успеть тебя собой закрыть. Так было всегда – и когда тебе было восемь, и когда тебе стало шестнадцать. Я никогда такого не видел.