Я тебе объявляю войну, девочка!

Тебе не идёт, – хриплый смех обжигает меня.

– Отвали, – шиплю, отталкивая его. Злобин, к счастью, не сопротивляется, валится на спину, показывая жестом, что сдаётся.

Я смотрю в потолок, только теперь позволяя себе выдохнуть. Мы молчим. Тишина густеет, а нервы натягиваются с каждым мигом. Неизвестность давит. Я смотрю в потолок, пытаюсь перебороть сонливость, думаю о том, что Слава, наверное, спит давно в комнате над нами, и ком усталых слёз застревает где-то в горле. Не представляю, как рассказать ему о том, что сегодня случилось.

Так стыдно…

Славик очень ревнивый. Он словом не выдаст, но точно подумает, что я сама этого в глубине души хотела, что должна была дать отпор. А я не смогла даже закричать. Даже сейчас дышать свободно рядом с Вадимом не получается. Потому что он подавляет меня на каком-то инстинктивном уровне, едва приближается, меня парализует. Вот такое воздействие. Как его объяснить?

Зачем Вадим так поступает с нами, просто зачем? Спрашивать не имеет смысла. Мне известен ответ и, увы, ничего общего со Славиком это не имеет.

Тут уже задето самолюбие.

Дыхание Злобина так внезапно и быстро становится ровным, что я не сразу верю в то, что он вырубился. Как будто кто-то кнопку отключения нажал. Для верности нарочно громко поворачиваюсь набок, придирчиво считаю интервалы вдохов, несколько раз машу перед его лицом рукой. Ноль реакции. Спит как человек с кристально чистой совестью. Вернее, в его случае, как человек, что ту совесть в глаза не видал.

Затаив дыхание, пару секунд разглядываю Вадима.

Сейчас, когда он этого не видит, сложно удержаться. Честно говоря, я плохо понимаю, зачем это делаю, просто в какой-то момент залипаю и всё.

Эти губы меня целовали недавно, а я на них смотрю будто впервые. Такие мягкие на вид… И такие жёсткие на вкус.

Тихонько тянусь рукой к открытой шее. Сдавить бы покрепче, да боюсь силёнок не хватит. Кончиков пальцев касается тёплый выдох. Я дёргаюсь как от удара плетью. Даже во сне от Вадима исходит угроза.

Поднявшись с кровати, нагишом, на цыпочках крадусь к матовым дверям.

Первая, насколько я запомнила, ведёт в душ. Вторая – в кабинет, если верить смутным очертанием массивного стола. Посередине остаётся последняя дверь, за ней темно как в склепе. Осторожно веду по стене ладонью, пытаясь найти выключатель.

Поиски так затягиваются, что я успеваю взмокнуть и трижды обсохнуть. Наконец, внизу на уровне бедра нащупываю какую-то крутилку. Плавно по мере прокручивания загорается свет.