Я тебе объявляю войну, девочка!

Только сделать ничего не успеваю, он вдруг срывает с меня полотенце и вдавливает собой в стену. Спину обжигает холодом до самой поясницы, а крупные ладони сминают ягодицы, подтягивая меня выше.

Воздух льнёт к влажной коже, вызывая шок и адскую дрожь там, где через рубашку ощущается жар сильного мужского тела. Осознание, что меня нагло лапает мой враг, сковывает мышцы. По венам бежит кипяток, ещё секунду и взорвусь от протеста! Но в момент, когда я собираюсь возмутиться, его горячий требовательный рот запечатывает неоформившийся вскрик, и меня в ответ выгибает как от удара тока.

Меня целовали раньше. Славка целовал, много раз. Но никогда так порочно. Никогда так напористо и грубо, чтоб от нехватки воздуха кружилась голова и горели лёгкие. До спазмов между грубо разведённых Вадимом ног, до полного ощущения собственной беспомощности.

О боже. Его ширинка натирает кожу, впиваясь мне в промежность, а пряжка ремня врезается в низ живота холодом металла. Мне кажется, если Вадим сейчас хоть раз толкнётся, произойдёт что-то непоправимое и я сойду с ума.

Ещё никогда в меня так откровенно не упирались членом. Ни разу. Я даже не задумывалась, как это, а теперь пугаюсь размера, пугаюсь каменной твёрдости и от одной мысли, что ЭТО инородное страшное и жёсткое когда-нибудь окажется внутри, болезненно сжимаюсь.

Вдыхаю в лёгкие воздух напополам с чужим выдохом. Хочу закричать, привести его в чувство! Но язык Вадима лишь проникает глубже. Мой голос звучит незнакомо…он звучит как стон, и мольбу в нём можно расценивать двояко.

Этот стон пугает меня сильнее всего. В панике дёргаюсь назад, больно врезаюсь затылком в стену, и тут же оказываюсь полностью обездвиженной. Рука Вадима у меня на шее, другая крепко удерживает за ягодицы, не давая убавить нажим его бёдер, лягнуть, сделать хоть что-нибудь! Что-то правильное, что-то в духе порядочной девушки, что-то…

Господи, что?

Что можно сделать, когда тебя по стене размазало? Где Слава, когда он мне так нужен?

Его рядом нет.

Есть застывшая на моей шее ладонь, и голодный рот его брата, беспощадно сминающий мои губы. Есть дезориентация, терпкий вкус сигарет и язык. Наглый язык, что врывается в меня, вылизывает, трётся, подчиняет, клеймит… и это безумство начинает стягивать низ живота приятным томлением.

По мне ураганом бьёт замешательство, шок, неверие. Так не должно быть.