Препараторы. Сердце Стужи

Пожалуй, поуютнее, чем в Коробке – но вопреки всем стараниям обитателей общежития в нём чувствовалось что-то казённое. Ульм в очередной раз порадовался, что снял себе квартиру. Пусть тесную, как коробка для шляп, – но, по крайней мере, там он сам себе хозяин.

На втором этаже Кьерки проводил Олке направо, а его самого – налево. В комнату к Олке уже входила Томмали – об этой красавице-охотнице Унельм был наслышан, и как-то раз даже бывал на одном из её выступлений. Кьерки, провожавший её на допрос, поглядывал на неё с немым, тихим обожанием, и Ульм мог его понять.

Если Олке сам решал, кто к кому пойдёт на допрос, к нему, судя по всему, сейчас придёт кто-то куда менее симпатичный.

Для допросов выделили чью-то пустующую спальню, из которой вынесли кровать. Намёк на то, что им здесь не рады?

Даже стулья у стола были разными – один с деревянными подлокотниками, другой без подлокотников вовсе, зато с мягким сиденьем, изрядно потраченным молью. Стул, стоявший лицом к двери, оказался менее удобным, но понял Гарт это слишком поздно – когда вереница молодых препараторов потянулась в его импровизированный кабинет.

По крайней мере, Кьерки принёс Унельму воды в глиняной кружке и улыбнулся.

– Я готовился к вашему приходу впопыхах, так что не обессудьте. Если захотите, оставайтесь на ужин, когда закончите. У нас сегодня белая рыба.

Уже через пару часов и это показалось Унельму издёвкой – рекрутам, с которыми ему нужно было побеседовать, не было ни конца ни края.

Унельм старался делать всё так, как учил Олке, – расспрашивал препараторов друг про друга, пытаясь подловить и ища нестыковки… Но пока что допросы казались совершенно бесполезными.

Ни для кого не секрет, как препараторы стоят друг за друга – а сам убийца уж точно не признается…

Дверь открылась в очередной раз, и в комнату вошла Сорта. Ульм понимал, что это может случиться, и всё равно оказался не готов встретить её взгляд.

Пятно вокруг её золотого глаза как будто потемнело сильнее, зато шрам слева у губ побелел и теперь меньше бросался в глаза.

Многие приходили на допрос одетыми по-домашнему, но на ней была форма охотницы – чёрный камзол, белая рубашка, брюки заправлены в высокие сапоги. Косы, забранные в корзинку вокруг головы, лежали волосок к волоску.

– Здравствуйте, господин сыщик, – сказала она, садясь напротив. – Давно не виделись.

– Привет, – он пытался говорить бодро, но Хальсон было не обмануть улыбками.