Путь домой. Лабиринты дорог

– И у меня, – жалобно простонала Микки. – Ненавижу чемоданы.

– И у меня, – вздохнула Морин, – скоро самолёт сядет, и мы вылезем. Потерпите.

– Потерпим, конечно. Куда нам деваться теперь, – отозвалась Микки.

В это мгновение самолёт снова сильно тряхнуло. Мы с Микки завопили.

– Не бойтесь. Мы приземлились. Нет повода для паники.

– Мы и не паникуем. Это мы крикнули от радости, – зачем-то соврал я.

Микки и Морин засмеялись.

– Чего вы ржёте опять? – обиделся я.

– От радости, – передразнила меня Морин.

Я замолчал, разозлившись на себя, что сморозил эту ерунду, соврал и дал ей повод надо мной подшучивать. Шея болела невыносимо, и я стал с нетерпением ожидать, когда, в уже можно будет выбраться из чемодана. Самолёт что-то сказал приятным голосом.

– Что он говорит? – спросила Микки.

– Просто сообщили о благополучном, но преждевременном приземлении на каком-то острове.

– Ну, наконец-то скоро вылезем, я уже не могу здесь сидеть, – опять пожаловалась Микки.

– Да ты нытик. Потерпи, – шепнула Морин.

– Где мы? Что это за страна? Ты говорила, что есть много стран? – сыпала вопросами Микки.

– Да, верно. Есть много стран: Россия, Америка, Франция, Турция, Китай и много других. Это ещё не Россия. Если не получится пересесть на другой самолёт, то, вероятно, дальше до Европы нам придётся ещё плыть на корабле. Хотя, удобнее и быстрее было бы на самолёте. Интересно, что же с ним случилось?

Приятный голос опять что-то объявил. Послышался шум, гул… Потом всё смолкло.

– Ай-й, – простонала сестра, – выпустите меня отсюда. Не получается его открыть.

Морин выбралась из своего чемодана и помогла мне и моей сестре. Микки потягивалась и потряхивала всем телом, потом она заныла, что у неё всё болит. Моё тело тоже затекло в чемодане, и я был рад наконец выпрямиться и потянуться.

– Куда?

– Вот дверь, – сказала Морин, открывая проход в стене. – Люди придумали это, чтобы отгораживаться от холода или других людей. Её можно открывать и закрывать.

Мы прошли через дверь и оказались в длинном помещении с множеством мягких штуковин.

– Это кресла, – пояснила Морин. – На них люди сидят.

– На них? А что нельзя сидеть на земле? – удивился я.

– Это же люди. У них всё не так, как у нас.