Крылья пепла

Крылья пепла

Мара Вересень

Не начало/Калм’инне́

Барна тен’Элек пробирался вдоль самой стенки, касался рукой, чтоб не потерять дорогу. От дыма и из-за слезящихся глаз видно было плохо. Он заново обошел весь этаж и возвращался, когда за воем огня услышал стоны. Рука провалилась в пустоту.

Спальню младших девочек он уже смотрел, даже тлеющая от жара дверь так и осталась распахнутой. Вошел снова. Одна стена горела, и рыжие языки стелились по потолку, как вода. Желтело, покрываясь пятнами белье на брошенных постелях… Прижатая ко рту и носу тряпка нещадно воняла.

– Маа… маа… – едва слышно, хрипя и захлебываясь кашлем, тянуло из из-под кровати как раз у стены, укрытой огненным ковром, – мама…

У Барны у самого двое было, младшая только ходить начала, болела часто. Потому и сторожевать нанялся на приработок.

Не думал даже. Сунулся ближе к койке, чувствуя, как стягивает кожу на лице. От одеяла уже огрызок остался, и железные навершия кровати раскалились. Вспыхнула хлопко́м подушка. Барна упал на колени, потом на живот и за цыплячью щиколотку выволок из огненного мрака девчонку со светлыми, скрученными от жара волосенками, с совершенно безумным пустым взглядом, черную от копоти и сажи, в ошметках тлеющей ночной сорочки.

– А-а-а-а-а-а, – закричала она и забилась.

В зрачках плескался огонь, ошалевший от ужаса ребенок, пытался выдраться и залезть обратно, и Барна, кляня себя последними словами, ударил. Худое тельце тут же обмякло, сделавшись, как дочкина тряпичная кукла.

Где-то наверху лопнуло разом несколько окон и огонь взвыл, бросаясь, как зверь. Хорошо, что тен’Элек встать не успел, только на четвереньки, и спиной почуял, как занялся специально надетый толстый овчинный тулуп. Крутнулся на спину, потом обратно, прикрывая дитя.

– Единый Боже, по небу хожен, во миру славен, во гневе ярен, – бормотал Барна, пробираясь к задымленной лестнице, отчаянно кашляя и уже почти ничего не видя и не соображая почти. Тряпку он потерял еще там, в спальне, и как теперь в дыму спускаться, было непонятно, один навий, все равно надышался. – Отведи беды, на всякий день и на всякий час, встань с духом нашим духом своим.