«Треба знаты, як гуляты». Еврейская мистика

Он смутно помнил холодные ночи, помнил, как Ванда приносила им чугунок с углями, и отец накрывал его одеялом вместе с чугунком. Голове становилось нестерпимо жарко, а ноги по-прежнему терзал мороз. И вонь… навозная вонь, казалось, навсегда впиталась в его кожу. Моше не жалел денег на дорогие одеколоны, и, хоть по еврейскому закону мужчинам не подобает благоухать, подобно женщинам, этот параграф он не выполнял.

Когда жарким январским полуднем в телефонной трубке раздался голос Вацлава, Моше не удивился. Он давно ждал этого звонка и был готов к неизбежному.

– Отец умирает, – прямо объявил Вацлав. – Врачи сказали – остались считанные часы. Приезжай.

Моше не успел, Вацлав позвонил слишком поздно. Когда же Моше попросил отвезти его в морг, взглянуть на отца, Вацлав возразил:

– У нас так не принято. Через два дня, на похоронах, ты его увидишь. Так будет лучше. Для тебя. Ты даже не представляешь, как обезобразила отца болезнь. А в морге его приведут в прежний вид.

– Что значит – приведут? – не понял Моше.

– У них есть специальные косметические средства, – пояснил Вацлав. – Ведь мертвые не чувствуют боли. Я оставил им старую фотографию отца, и они сделают так, чтобы все стало по-прежнему.

– Зачем? – удивился Моше. – И для чего ждать два дня?

– У отца была большая компания, много служащих. На похороны соберутся сотни людей. Придут отдать последнюю дань уважения. Поэтому он должен выглядеть достойно. Так у нас принято.

– Понятно. А вот у нас принято хоронить как можно быстрее, и не показывать покойника тем, кто пришел проститься.

– Ну, – развел руками Вацлав, – в каждой стране свои обычаи и обряды.

– Послушай, – вдруг сообразил Моше, – а на каком кладбище будут хоронить отца?

– Что значит – на каком? – пришла очередь удивляться Вацлаву. – Его положат рядом с женой, моей мамой. Разве может быть иначе?!

– А-а… – закашлялся Моше, – разве она лежит на еврейском кладбище?

– Конечно, нет! Она похоронена на общем, христианском.

– Но отец – еврей, и должен лежать на еврейском.

– Кому должен? – нахмурился Вацлав. – Он давно расплатился со всеми долгами. Если он кому и должен, то моей матери, которая спасла его от рук нацистов. И тебя, кстати, тоже.

– Верно, – согласился Моше. – Я всегда помню, кому обязан жизнью. Портрет твоей мамы висит у меня в гостиной на самом почетном месте. Я детям о ней рассказал, и надеюсь, внукам тоже доведется. Но все-таки…

– Давай вернемся к этой теме чуть позже, – перебил его Вацлав.