Слуга Божий

Я же подбежал и пнул лежавшего ногой в живот, а когда тот согнулся, добавил по почкам. Он заскулил.

– А ведь вы у нас адепт темных искусств, – сказал я, внимательно осматриваясь. – Так-так… Кто бы мог подумать.

Гриффо отер лицо от крови и смотрел на меня взглядом крысы, загнанной в угол подвала. Но это была все еще опасная крыса, милые мои, и я знал, что должен следить, как бы он не вцепился мне в горло.

Я взглянул на книжки, что лежали на столе, взял первую попавшуюся. Открыл и присвистнул.

– Знаете персидский? – спросил.

– Персидский, арабский и еврейский. – В его голосе я не слышал ни злости, ни страха. Или он уже смирился с судьбой, или же надеялся на счастливую ее перемену. – Греческий с латынью – тоже, – добавил.

– Ну-ну, – сказал я с непритворным удивлением. – Вы выдающийся человек, господин Фрагенштайн. Не просто удачливый купец, но еще и ученый, а к тому же – знаток тайных искусств.

Наверное, он не ожидал, что инквизитор станет рассыпаться в комплиментах, поскольку взглянул на меня с удивлением.

– Поясните мне, если не трудно, какова была цель всего этого? – повел я рукой.

– Я нашел заклинание, которое могло возвратить Паулину, – сказал он. – Было только одно условие…

– Жизнь ее убийцы, – договорил я за него.

– Именно!

– Потому-то вы и не позволяли Захарии умереть, – кивнул я. – Хотели в должное время принести в жертву. Издевались над ним, но следили, чтобы издевательства не повлекли за собой смерть.

– Конечно! И теперь я кое-что вам скажу, господин Маддердин. – Он глянул на меня лихорадочно. – Позвольте мне завершить обряд. Что вам за дело до сына какого-то купчишки? Сколько он вам заплатит? Я дам вдесятеро! Стократ больше, если того пожелаете. Отдам вам все, что имею. Все, что у меня есть. Сами эти книги стоят много, а есть у меня еще и золото, и недвижимость… Если будет необходимо, отец…

Я оборвал его, подняв ладонь.

– Это лишь тлен, – сказал.

Должен, впрочем, признаться, что удивился глубине его чувств. Он готов был отдать мне все, чем обладал, лишь бы воскресить любимую. Однако это вот «все» означало теперь очень и очень мало. Но в том не было уже его вины.

Многие ли инквизиторы на моем месте воспользовались бы таким щедрым предложением? Не знаю, хотя надеюсь, что немногие, а быть может, и никто.