Слуга Божий

Еда была исключительно вкусной, а красные и белые вина, пусть и не самых знаменитых урожаев, – весьма недурными, как на простецкий вкус Божьего слуги. К выпечке, пряникам и марципанам подали альгамбру – сладкую, густую, словно мед, пахнущую приправами. Я вздохнул. Хорошо же живут графские бастарды, подумал. Могли меня утешить лишь слова Господа нашего, который обещал богачам, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в Царствие Небесное[6 - Матф. 19:24.]. А поэтому такой человек, как я, кого можно было назвать «убогим», верил: важнее всего то, что сердце мое находится – согласно определению – в милости «у Бога».

Во время завтрака говорили мы обо всем и ни о чем, а Гриффо между прочим рассказывал о проблемах кормления коней благородной крови и о том, как пожертвовал гнедую кобылку некой славной певичке, Рите Златовласой.

– Жаль только, что взамен она всего лишь посвятила мне одну из своих баллад: я рассчитывал на большее, – добавил, подмигивая мне.

– Была красоткой?

– О да, красоткой… – сказал мечтательно.

– И у кого из нас не дрогнет сердце при виде соблазнительной девицы? – поднял я бокал. – Их здоровье, господин Фрагенштайн!

– Для мира они – беда, но без той беды и жить не хотелось бы, – прикоснулся он своим бокалом к моему – легонько, чтобы не повредить хрусталь.

Мы выпили, а я вздохнул и похлопал себя по брюху.

– Благодарю вас за занимательную беседу и прекрасное угощение. С вашего позволения, однако, пришла пора допросить Клингбайля.

– Сытный завтрак, прекрасные напитки, а вы желаете идти в казематы? – удивился он.

– Быть может, позже. – Я поднялся с кресла. – Хоть сами понимаете: совершаю сей выбор вопреки собственному сердцу, – усмехнулся. – Не выправите ли мне бумаги?

– Раз такова ваша воля, – ответил он. – Впрочем, я вас проведу: удостоверюсь, что примут вас как должно.

Я не имел ничего против общества Гриффо, поскольку знал – когда дойдет до допросов, просто выставлю его из камеры.

* * *

Название «нижняя башня» подразумевало, что тюрьма находится в здании, разделенном, как и положено, на цокольный этаж, верхнюю и собственно нижнюю башни. Кто-нибудь мог бы вообразить высокую постройку, где в камерах, вознесенных в поднебесье, отчаявшиеся заключенные высматривают орлов, что унесут их из неволи.