Якса. Царство железных слез

Это была окровавленная человечья голова. Прохор – с рваной бородой, с закрытыми глазами, он словно бы спал. С отрезанного носа и ушей еще сочилась кровь.

– Поцелуй папашу домарата! – крикнул низкий, крепкий человечина в кожаной шапочке, залитый, словно мясник, кровью.

– Люд безбожный, что же вы творите?! – выкрикнул с отчаяньем Арно. – Стойте, во имя Ессы, крови его, во имя законов Праотца.

– Бей его! – раздались вопли. – Бей попа, инока!

– Выдавим подати! Отберем денары!

Инок раскинул руки, но видя напирающие на него злые, бородатые, покрытые кровью лица, мозолистые руки, железные обушки топоров, окованные палицы, острия копий – развернулся и побежал к палацию.

Только затем, чтобы уткнуться в запертые ворота.

– Вене-е-еда! – орал он. – Госпожа моя-а-а-а! Впусти!

По ту сторону вдова отступила от двери, прикрыла глаза, терла ладонью грудь, живот, сжимала кулаки.

И отбросила Арно одним движением, отодвинула его от себя. Все их ночи, поцелуи и безумства, скрываемые от Милоша и слуг!

Побежала в большой зал, где на постели спал одетый в рубашонку Якса, разбудила его, тряхнув так, что тот закричал, дернулся.

– Кто тут, кто тут, кто тут?

– Это я, мама. Не плачь, не кричи, ш-ш-ш.

Прижимала его одной рукой – теплого, сонного, мягкого, как маленькая зверушка, второй же – неловко натягивала кожаные башмаки, потом подняла его и укрыла широким теплым плащом из толстой шерсти.

– Тише, сыночек, тише, – шептала мать. – Тихонько; это такая игра, вот увидишь.

Как гоняться за сбежавшим смердом. Только быстрее. Пойдем… на конях. Пойдем.

Она потянула ребенка из комнаты, к задним воротам. Надеялась, что успеет, что некоторое время для них выиграет… Арно.

Его же схватили у дверей, бросились кучей, толпой. Поднялись палки, жерди, кистени, посохи, топоры и кулаки. Поднялись… и опустились с размаху.

– Сука ты-ы-ы! – завыл инок. – Кошка, козлиным хером траханна-а-ая! Потаскушка с дыркой! Пусти-те-е-е…

Лупили его с диким размахом, с мрачной крестьянской истовостью.

За каждое слово божье, за каждый денар, мерку жита, сноп сена, собранный с полей. За льняные да суконные одежды, обшитые тесьмой, за кур, гусей, каплунов на столе вместо толокна и подливки из дикого щавеля. За то, что смотрел на них свысока, что спал с госпожой…

– Сла-а-а-ава! Сла-а-а-ава богам! – рычали они в ярости.

Кровь обагрила клинки копий и топоров. И тогда подняли его за руки, вздернули, оперев о дверь.