Сын Кощея

Хотя особо попереживать мне тоже не давали, постоянно отвлекая меня от этого благородного и возвышенного чувства. К нам продолжали прибывать гости и Волчок со своей серой бандой, были самыми спокойными из всех. Прибежав как-то утром, они радостно облаяли нас, а потом, провыв что-то на несколько голосов, разбежались кто на охоту, а кто и в деревню – устраивать с пацанами набеги на радостно верещащих девчонок или просто затевать великие битвы, усадив на спины малолетних наездников, азартно размахивающих деревянными саблями.

А ещё через пару дней к нам присоединился Горыныч.

Он приземлился на лужайке перед домом, пустил в небо праздничный салют и сразу же попросил покушать. Пришлось Иван Палычу поднапрячь своих кухонных бесов и они организовали нам поставки из Дворца уже освежёванных туш для прокорма этого проглота. У нас же мясо во Дворце самовосстанавливающееся, помните? Не разорять же крестьян в угоду трёхглавому?

Но Горыныч хоть и бодрился, но было видно, что он ужасно расстроен и подавлен.

– Ну вот чего она, а?! Я лежим, обед перевариваем, а она вдруг подскакивает и давай меня по мордам хвостом хлестать! Я ей мол, ну ты чего, жабонька моя? А она нам – хрясь! Хорошо, не видел никто, а то бы со стыда сгорели бы…

– Так ты же вон какой здоровый! – поразился я.

– Ну не буду же я на женщину лапу подымать, – укоризненно посмотрел он на меня. – Перетерпел, чего уж.

– Выяснил потом, – спросил дед, – за что она на тебя накинулась?

– Угу, – поморщился Горыныч. – Ни из-за чего.

– Да ладно, – не поверил я. – Горыня у нас мамзель спокойная, рассудительная. Давай, колись.

– Да правда, Федь! Услышала на базаре как кто-то сказку или ещё там что-то про Жар-птицу рассказывал, так не дослушала и сразу ко мне кинулась. И давай хвостом лупить, ничего не говоря.

– Жар-птица? – дед недоумённо посмотрел на меня. – Ты что-нибудь понимаешь, внучек?

– Вот и я вначале ничего не понял, – проворчал Змей. – А когда она на нас орать начала, тогда кое-как и разобрался. Она как услышала про Жар-птицу, так сразу решила, что я к этому чуду-юду причастен.

– В смысле? – не понял я. – Решила, что ты с этой птицей романчик крутишь? Бред какой-то…

– Да если бы, Федь, – вздохнул Горыныч.