Террористы

И спросил строго: зачем вызвали его из-за границы?

За ним пришла боевичка Зина Коноплянникова, застегнутая наглухо, как курсистка.

Следом – сияющая и радостная, в приталенном пальто с кротовым воротником, при кротовой же муфте и с бутоньеркой на шляпе, – эсерка Татьяна Леонтьева.

К раннему вечеру из недалекого 1911 года притаранили убийцу Столыпина       Дмитрия Богрова. Он, не понимая, куда попал, подбрасывал браунинг на ковбойский манер.

Последним Каляев привел человека в форме жандармского офицера со связанными руками и кляпом во рту, в котором эсеры тут же опознали врага, полковника Зубатова.

– А этот друг Гапона здесь зачем?

– Этот к чему?!

Сергей Васильевич мотал головой, мычал, вращал глазами. Он боялся, что господа социалисты отомстят ему за уход его из рабочего движения. Три года – и начальник Особого отдела Департамента полиции. Ух! И вид у Зубатова был удручающий: китель с оторванными погонами, грязные ботинки, кальсоны. Галифе с помочами остались у Каляева в свертке.

Каляев искал полковника весь день. А застал в замоскворецкой квартире с нетопленой печью, лоснящимися обоями из чайных роз, при давно отпущенной прислуге, в окружении голых барышень, наливок, и с гитарой.

Бурцев сказал, что мстить Зубатову за двуличность поздно. К тому же он и сам обижен властью. Был сослан в Муром, да теперь, кажется, прощен, и получает pension.

Таким образом, обидный кляп из полковника был вынут, руки развязаны.

– Я, господа, не друг Гапона, – сразу же молвил Зубатов, отдышавшись, глухо и нестрого.

 – А в феврале 1917 года, узнав об отречении Николая II от престола, Сергей Васильевич вышел в соседнюю комнату и застрелился.

?— Но не понимаю, зачем меня сюда привел Каляев. И что за Каляев? Если убийца, то он нынче в Шлиссельбурге и вот-вот будет повешен за бомбу против князя.

Господа социалисты и сами этот вопрос мысленно себе задавали.

Каляев доказывал горячо, что из тюрьмы он не убегал. Не имел права дать свершиться такому позору.

А вытащил его оттуда ли не силком некто Ландо. Личность темная, загадочная, но могущественная. Так что, пусть они не волнуются. Убивец сидит в камере, ест недурную еду, ждет казни. А он – двойник, матрица, иная сущность того человека.

Тут всем захотелось осмотреть Ивана Платоновича, как новобранца перед Манчжурией. Заставили унизительно показать язык, трогали за руки – теплы ли? Попросили при девушках раздеться до исподнего —вот уж срам-то! – приседать.