Террористы

Среди извозчиков Осип Коваль считался хотя и скупым, но набожным и непрестанно жаловался на убытки. Многие относили его невезучесть за счет недалекости и даже некоторой тупости, но уважали за трудолюбие. И на извозчичьем дворе Коваль сам ухаживал за лошадью, мыл сани с мылом, выезжал за клиентами первым и возвращался последним.

И вдруг «средь шумного бала» в кабаке Осип объявляет, бросает извозчичье дело, продает лошадь с санями. Никто не знал, что ему пора в Харьков – сменить документы и легализоваться.

– Идемте к Тестову, мужики, за мой счет!

– Ну, в трактир так в трактир, – согласились мужики.

Каляев угощал непривычно щедро. Да еще читал свои стихи, длинные, как курьерский поезд.

Извозчики внимали, повинуясь природному такту. При этом не забывали украшать кренделя произвольными горками икры, жевали расстегаи.

Каляев, досадуя, твердил, что за счастье народное радеет. А они, мужичье извозное – совсем никакой не народ, но лишь прихвостни прикормленные. Возразить поэту мужичье извозное не могло по причине набитых ртов.

Половой возникал у столиков, как факир. Вся его поза его выражала нетерпение вблизи нового заказа.

Коваль, – то есть, Иван Платонович, – приподнимался, нависал над скатертью, бранился, говоря, что они не понимают в поэзии ни черта. Что перед ними, может быть, второй Некрасов, и они пожалеют. Затем, распорядился о финальной четверти можжевеловой, и половой полетел.

Выпив еще пару соток, хозяин торжества разрыдался, называя извозчиков братьями по классу.

Извозчики сначала замерли, но затем расхохотались, сочтя шутку удачной. Они, признаться, тоже никакой симпатии к его высочеству не испытывали. Но все-таки, не дождавшись самовара с пирогами, стали расходиться.

Еще некоторое время ушло у Ивана Платоновича на препирание с городовым, которого он, выходя из трактира, задел локтем и обозвал барбосом вонючим.

Городовой сделал над собой усилие, чтобы пропустить «барбоса», и мирно заметил:

– Вы, господин хороший, ведете себя непотребно. Вы деликатности данного момента не соответствуете. Не слыхали разве? Нынче траур по Москве. Великого князя загубили! А вы!

– Ха! – беспечно рявкнул Каляев. – Не поверите ли, что я и есть тот самый злодей? Конкретно, я и разнес бомбою мучителя народного. И можете тотчас меня арестовать.