Террористы

Едва зазеваешься, получишь балкой по башке.

Иную кладку, сложенную хитрым способом, с добавлением, например, яичных белков, ни киркой не возьмешь, ни ломом, искры летят. Только взрывчаткой.

Тонкий знаток конструкций, он будто бы досконально изучил свое дело. Так восточный единоборец сначала постигает анатомию тела, чтобы выявить слабые места.

Иногда он будто бы переносился в Рим. Но даже собор св. Петра занимал его лишь с точки зрения количества взрывчатки, которую следовало заложить под колоннами. Банальный снос превращался для него в могучую симфонию краха, тотального поражения, апокалипсиса.

Ночные видения возникали в сознании штабс-капитана столь отчетливо, что наутро ему хотелось нарисовать их.

Получалось, что и вся предыдущая жизнь Максима, – Москва, диплом, работа у Жуковского, служба в Гатчинской авиашколе, Санкт-Петербург, знакомство с очаровательной Леонтьевой, затем Женева, Интерлакен и Мюнхен, – все это никакая не судьба.

Он чувствовал, что судьба – это он сам.

Поэтому разработка аэроплана и разгадка тайн великого Времени соотносились в его сознании весьма странным образом.

Пусть весь мир летит вверх тормашками, думал Ландо. Он нынче не понимал, что такое слишком поздно. Это «слишком поздно» сжималось петлей на Танином горле в день ее агонии.

Направление жизни теперь уже не казалось ему необратимым. А значит, трагическим.

И все равно жаль, что в те дни, когда угасала любимая женщина…

Да-да, в те дни он еще не знал, что бесполезно думать об отрывке настоящего, переходящего в вечное прошлое, как к фатальной трагедии.

Потому что, бодрствуя, люди осознают лишь пространство, но не время.

Той же весной шизофренические представители матушки Земли решили продолжить игру.

– Посади розу, – твердили они, – и все переменится к лучшему.

– Что «все»? И почему розу? – будто бы спрашивал Максим, желая, чтобы голоса замолчали. – Не хочу я никакую розу!

– Это будет не совсем роза, – возражали ему, —это новая точка отсчета.

– Будильник? – язвил Максим.

Он просыпался злой, ощущая, что ночные советы странным образом совпадают с его планами отгородиться от реальности.

Ну, что же, да… Почему бы не посадить цветок в память о жене?

Хотя Таня не любила цветы или, по крайней мере, относилась к ним равнодушно, считая их пережитками буржуазного быта.

Она еще фрейлиной собиралась спрятать в букете пистолет, чтобы выстрелить в Николая II. И только случайность помешала ей.