Дурачок, или Эротический сон в августовскую ночь

Мендельсона-Бартольди на стихи Йозефа Эйхендорфа, правда, некоторые полагают, что Г. Гейне. Я любил петь её в юности.

Продолжать, однако, на стал, потому что в песне говорилось про лиственный лес… А у нас, кстати, сосен нет, пинии только. Они, да, похожи, только иголки в три раза длиннее. И то на сопках растут. А тут родное – «Со-осенки!»…

И вспомнилось, как в детстве гулял с дедушкой в леске, грибы собирал. Под соснами маслята были… Огляделся на ходу… Куда-а-а. Близ такой-то незарастающей народной тропы… Тут едва какой грибочек головку покажет – сейчас выковырят, и грибницу не пожалеют…

Тропа упиралась в очередь, а очередь – в источник… Так в старину дороги заканчивались у сельского магазина… Большей частью стояли женщины, но передо мной оказался зачуханный мужичонка… Все молчали.

Источник довольно бодрой струёй вытекал маленьким водопадом из расселины в небольшой скале. Под ним было озерцо. Но люди подставляли свои ёмкости под струю, а не чёрпали.

Вернулся к своей очереди. И тут где-то у дороги возник и стал приближаться стрёкот. Очередь всполошилась и начала быстро рассеиваться по бору. Побежали и мы с мужичонкой: «все бегут – и мы бежим». А пакеты с бутылями бросили, тоже как все… Вскоре напали на яму, то ли воронку. Просвистела мысль: «Может быть с войны ещё, от фугаса». Прыгнули. Там было чуть не до колен прошлогодних листьев.

– Закапывайся! – приказал зачуханный. —

Я лёг на спину и закидался хорошенько.

– Чего такое? – спросил потом.

Но тот не успел ответить, потому как на нас навалились какие-то тётки, хорошо не жирные. Но всё равно воздух из брюха выпустили. Я дышал мелко-мелко, будто вкруг меня обвилась анаконда. «Анконда наверняка не пердит», – подумалось.

Все молчали… Стрёкот, отдалившийся было, снова стал приближаться, и вдруг стих.

– А ну вылезайте! – сказал грубый мужской голос. —

Тётки надо мной зашевелились и гнусно захныкали, поминая почему-то золотой юань.

– Документы! – приказал тот же человек. —

Молчание… И тут одна запричитала, что забыла дома.

– С нами пойдёшь, – приказал грубиян. —

Как же она плакала, как причётывала, как умоляла!.. Ей не отвечали… Причёт же вела правильно – по старинке: «Деревенская, сразу видно.