Маскарад

– Триер! Вы что здесь творите?! – не выдержал Мартин.

– Ваша милость, – тут же развернулся Триер. – Вы чем-то недовольны?

– Почему они так жутко орут? Почему они до сих пор живы и не освежеваны? У нас не так много времени что бы вы…

Мартин немного смутился, но Триер понял все правильно и ответил:

– О нет, господин, я не занимаюсь ничем подобным, уверяю вас. Все во благо дела, ну разве что я, как говорили древние, совмещаю полезное с приятным… Признаюсь ваша милость их крики и мучения мне как бальзам на душу, но их страдание не самоцель.

– То есть…

– Да господин, это все необходимо. Заливая в них эту микстуру, я готовлю их шкуры к выделке, чтобы они сохранили не только свою эластичность, но и естественный запах.

– Да уж, чего-чего, а запаха здесь действительно предостаточно. Но долго они еще будут так орать? А то признаться их крик режет уши.

– До последнего мгновения сегодняшнего дня. В полночь их крики прекратятся, ваша милость. Таков… обряд.

– Понятно… А долго будут готовиться сами шкуры для использования?

– К завтрашнему вечеру вы сможете уже примерить их ваша милость.

Флокхарт кивнув, вышел из сарая, захлопнул дверь и глубоко вздохнул свежий морозный воздух, не понимая как Триер, а тем более его сподручные выдерживают тамошний смрад.

– Такой участи даже врагу не пожелаешь, – проговорил Трилист. – Пожалуй, даже гоблинам.

– Наверное…

Мартин направился к своей палатке и еще загодя увидел подходящего к ней гнома.

– Я подправил твой доспех Ландскнехт, посмотри, – похвалился Рудал, показывая мастерски отремонтированный элемент брони.

Вмятина с левой стороны почти не различалась. Лишь медная заплатка говорила что когда-то на ее месте зияла дырка от топорика.

– Спасибо Рудал, он стал почти как новый. Скажи мне, а где твой друг?

Рудал сначала усмехнувшись, помрачнел и кивнув в сторону сарая из которого продолжали доноситься крики, ответил:

– Эти зеленомордые хоть и враги ему, но все же сородичи…

– Ну да, мог бы и сам догадаться.

Как и обещал Триер гоблины продолжали орать до самого последнего мгновения до получи, а потом внезапно на маленький лагерь обрушилась звенящая тишина, в которой даже треск костра казался громовым.

Только с окончанием этих воплей Флокхарт наконец снова мог уснуть. Но крики не прошли бесследно и ему приснилась жена и сын вот также кричавших, когда гоблины решили пообедать свежим и нежным мысом вырывая из рук Калисты плачущего Джозефа.