Провокатор

– Может, ещё жив? – вырвалось у кого-то следом совсем ни к месту.

– Какой там… – Минин ладошкой веки покойнику закрыл. – Остыл. Несколько часов, как минимум.

– Ты где был? – заорал вдруг Баклей, и его лицо краской налилось, задрожал весь перед капитаном с пистолетом.

– Я?

– Ты, ты! Вы же с ним вчерась весь день о чём-то калякали в кабинете. Разбирали чёрт-те что. Я заглядывал, забегал!..

Минин плечами пожал.

– Чего тебе трепался твой начальничек?

– Вы пистолетик-то убрали бы, Нестор Семёнович.

– Что?

– Пальнёт – ещё жертва будет.

– Ты это брось, капитан! – снова заорал, срываясь на высокой ноте подполковник. – Вместе пили?

– Я с обеда от него как вышел, так и не видел больше.

– И что?

– А обсуждали-то?.. Он про пацанву ту… деревенскую делился. Которыми ему Ахапкин поручил заниматься.

– И всё?

– Вы про это?.. – Минин демонстративно помахал рукой у самых губ покойника, потом лениво приподнялся, чуть ли не в лицо подполковнику сам выдохнул от всей души.

– Тогда чего же? – смутился Баклей, стушевался от дерзкого оборота.

– Осмотр надо организовать. Протокол. И медиков вызвать, – полез за папиросками Минин.

– Занимайся, – подполковник только теперь про пистолет в руке вспомнил, повертел его, как вещь инородную, выматерился, в кобуру сунул. – Чтоб всё по форме. Я пойду в Сталинград звонить.

И, ссутулившись, развернулся, заспешил, заторопился к себе на верхний этаж. На ходу уже бросил через плечо:

– Помощь нужна?

– А вот, Петрович, если что, – кивнул Минин на дежурного и уже собравшимся хмуро бросил: – Расходились бы, товарищи.

Часа через два тело увезли. И весь день в коридорах никого. Жались по кабинетам. В «конторе» как вымерло. А ночью собрались на отшибе у оперуполномоченного капитана госбезопасности Минина. Здесь, на окраине города, пусто, собака какая забрешет, за версту слыхать. Хозяин в доме один-одинёшенек, своих схоронил давно, но обвык, справляется, в комнатах чисто, а по углам темно, кто туда полезет.

Трое за столом как раз и уместились. Сам хозяин и два лейтенанта: щупленький очкарик Квасницкий и здоровяк Жмотов. Все в форме, при наградах, у кого имелись, – как положено. Едва огляделись, усевшись, здоровяк вздрогнул: из верхнего угла, прожигая насквозь, подозрительно следили чёрные глаза с бледного лика.

– Икона, – поёжился Минин. – Самому каждый раз не по себе. От прежних жильцов ещё.